Так что мы с Денисом собирались по-тихому бездельничать, вернее, опробовать новую мобильную игрушку. Тамаре Алексеевне главное, чтобы ты соблюдал дисциплину и вовремя сдавал лабораторные работы, тогда и зачет можно со спокойной душой поставить.
Прошло где-то полчаса от пары, и пока Ветров лидировал: мне до его рекорда не хватало 56 очков. Еще и улыбка до ушей. Видимо, решил, что взял реванш за проигранный морской бой.
— Кажется, я забыла еще одну свою флешку в другом кабинете, — пробормотала Тамара Алексеевна, порывшись у себя в сумке.
— Хорошо, сейчас, — ответил я, сокращая отрыв до 45 очков.
Я направился в нужный кабинет, благо находившийся на этом же этаже. Здесь проходило занятие другой группы, но преподаватель сразу отдал мне забытую в системнике синюю флешку, когда я объяснил суть дела. Возвращаясь обратно, я заметил, что у дверей лекционного зала зачем-то стоят мама Люба и Анатолий Викторович.
Не желая пересекаться с ними в дверях, я остановился поодаль, решив подождать, когда они уйдут. Они действительно засобирались, только вот, к моему удивлению, вместе с деканом и его заместителем из кабинета вышли Денис и Тамара Алексеевна. Первый вместе с Анатолием Викторовичем отправились к лестнице, а две женщины поторопились в противоположную сторону. Никто при этом не обратил на меня внимания. Немного поколебавшись, я последовал за деканом и нашим куратором.
Я прошел дальше по коридору, в котором скрылись женщины, пока вдали не послышались голоса. Ладно, если что, можно списать на то, что шел я в туалет. Я аккуратно приблизился и выглянул из-за угла: спиной ко мне у окна стояли Тамара Алексеевна и мама Люба. Теперь я примерно представлял, что надо делать: словно нащупал где-то невидимый переключатель и начал медленно поворачивать ручку.
— Если это как-то связано со вчерашним инцидентом, то, кажется, мы все уже уладили. Денис принес свои извинения, даже родителей мы оповестили.
— Нет, Том. Дело не в этом. Почти.
— Ну, тогда что же, Люб? К чему такая скрытность? Что случилось?
— Да кое-что…
— Насколько серьезное?
— Очень серьезное, — в голосе мамы Любы послышались глухие нотки.