Винишко, опять же…
Сластена Анчутка не закончил: в коридор вышли товарищ Ткач и Остапчук, который, продолжая начатый разговор, втолковывал женщине о том, какое огромное значение имеет ее, Ткач, служба, и по этой самой причине ни в коем случае нельзя впадать в отчаяние и тем более грозить наложить на себя руки.
— …все мы, дорогая моя товарищ письмоносица, должны на износ работать. На том свете отоспимся, — сулил Иван Саныч, выпроваживая растаявшую Ткач и прикрывая за ней дверь.
Проходя мимо пацанов, резко остановился и прошил бдительным взглядом:
— Это еще что у тебя? Дай, — и прежде чем Яшка успел спохватиться, выхватил у него письмо.
— Иван Саныч, как не стыдно! Отдайте, — Анчутка вцепился в конверт, потянул к себе, — что за дела? Это ж военная тайна.
— Кибальчиш, тоже мне! У вас все военная тайна, кругом таинственность! — проворчал сержант. — Да забирай, можно подумать…
Саныч не договорил, открылась дверь, Акимов позвал:
— Товарищ сержант, на минуту.
Остапчук скрылся в кабинете.
Колька напряг слух, но дверь была закрыта плотно. Минут через пять она отворилась, вышли Остапчук, Акимов и полковник Константинер. Последний, пожав им руки, благодушно продолжал разговор:
— …нет так нет, вы правы со своей точки зрения.
Он коротко и строго глянул на Анчутку, но и рта открыть не успел, как Яшка-подлиза шелковым голосом поведал: «Это нам, товарищ полковник», и, постукивая хвостом, протянул конверт.
— Пройдемте, — принимая депешу, приказал полковник, — для вас воспитательная программа. О скромности в быту.
Они ушли, Акимов похлопал Кольку по плечу:
— Для тебя тоже вопрос, товарищ поднадзорный. Начнем с главного: ты почему училище прогуливаешь? Что ли все науки осилил?
— Помогаю я.
— Не числишься в увээр, так что нечего там ошиваться! Военный объект, — решительно заявил Палыч.
Колька возмутился:
— Это что значит, товарищи? Нельзя мне работать, что ли? Для семьи лишнюю копейку!
Неузнаваемый Акимов гаркнул:
— А ну цыц, рвач! Степуху получаешь, батя с мамой зарабатывают, а тебе все мало! В общем, так: еще раз я тебя увижу на этих стройках века — влеплю нарушение режима, понял?!
Колька хотел ответить, накипело на душе, и много, и по делу, и все-таки здравый смысл, народившийся и уже достаточно закаленный, приказал: закрой рот и уходи.