«Нас встречает Вера Вячеславовна Гладкова, чуткий и заботливый руководитель, энергичная, бодрая женщина с чисто русским лицом…»
Она фыркнула.
«По-товарищески, по-мужски пожав руку, предлагает:
— Мы с вами, товарищ, пройдем по фабрике, и потом познакомимся с товарищами коммунистами».
То еще испытание. Ничего не поделаешь, общественность желает знать, как идет соревнование за переходящее Красное знамя райкома комсомола, к тому же кто-то там заинтересовался опытом по повышению культуры труда.
— Что это вы, товарищ, мы ни о чем еще не поговорили? — деревянно улыбаясь, спросила директор и протянула руку.
— А я уж прошелся по цехам, — радостно сообщил корреспондент, с жаром потрясая ее, — и, знаете ли, перед глазами стоит полполосы, а то и целая. Колоссально!
— Вы очень добры.
«Что-то я не припоминаю, чтобы говорила нечто подобное». Она вернулась к чтению:
«Мы проходим по светлому залу, заставленному шеренгами машин. Чистота, ни соринки не сыщешь…»
Шло восторженное описание работниц, все, как одна, почему-то немолодые, но бодрые, не улыбчивые, но с добрыми глазами, и все, как одна, владеющие статистическими данными о том, как все было год назад и как изменилось в этом. И, разумеется, с молодым задором рассуждающие о ликвидации старых методов работы, кои, как известно, единственное, что препятствует достичь того качества выработки, который требует советский народ…
«Помнится, с уборщицей он о чем-то пошептался, — думала Вера уже со спокойствием отчаяния, — и Вася его шуганул: посторонись, сынку»…
«Ее некрасивое, но хорошее лицо оживилось:
— Как только включились в соцсоревнование за высокую культуру труда, и вот у нас новая система внутрицехового транспорта! Тележки на резиновом ходу, компактные, легкие на ходу, колеса на шарикоподшипниках…»
— Черт знает что такое, — вслух от неловкости проворчала Гладкова, но в глаза назойливо лезли буквы, жирненькие, бодрые, как тараканы:
«…рабочие места хорошо освещены.