Подумав, Оля отказалась от этой идеи — кому надо, узнают.
«Вот подвиги, так и быть, распишу. Сами-то застеснялись. И правильно, пионер должен быть самокритичным, пусть другие хвалят тебя, не ты».
Теперь «Готов к труду и обороне» — а вот тут сами справились. Прямо красные дьяволята, быстрее, выше и сильнее всех. Спортивные достижения — достижения объективные, не место скромности — заслужили.
Жаль Колька-упрямец не желает кружок самбо вести, а к Илюхе Захарову с этим делом не подкатишь, не до того ему: трудится на Пресне, учеником наладчика.
«В раздел «Наш труд» сейчас, пожалуй, сама напишу».
И тут было чем гордиться: в новом здании под библиотеку выделили особое помещение: хватило и на абонемент, и на приличный читальный зал в несколько столов. Хоромы царские. Дружно, сообща перетащили стеллажи и расставили книги, постигая заодно тайны организации библиотечного хозяйства, продумали, как и что лучше расположить.
Хорошо поработали, разве что портреты никак руки не дойдут развесить.
Скрипнула дверь, послышались шаги, и хорошо знакомый голос позвал:
— Оль, ты тут?
Первая мысль была: «Быть того не может!», вторая: «Ого, а вот и рабочие ручки! На ловца и зверь бежит».
Глава 11
Это в самом деле был Анчутка. И Пельмень. Они — и вроде бы нет. Когда неразлучные друзья предстали перед старой знакомой, Оля усомнилась и для верности уточнила, они ли это.
— Мы, мы, что, не похожи? — солидно заверил стройный, плечистый, затянутый в новенькую гимнастерку Пельмень, снимая ушанку. Раздался, ручищи загребущие, похоже, научились не только тырить все, что плохо лежит, но и трудиться на совесть.
— Не-а, — искренне призналась Оля, — я, конечно, подозревала, что, если вас отмыть и постричь, станете ничего себе, но не думала, что до такой степени!
Бравый Анчутка — сияющий до блеска, с надраенными же зубами, белобрысые волосы не без щегольства зачесаны назад, — лихо козырнул:
— Здравия желаю! Как жизнь?
— Ну-ка, покажись, покажись, — Оля покрутила пальцами.
Яшка, молодцевато подбоченясь, шикарно сбросил шинель, обтянул гимнастерку, согнав все складки назад, и изобразил нечто вроде цыганочки с выходом, красуясь новехонькой гимнастеркой, сияющим подворотничком, сказочными галифе и свеженькими, без тени заплат-потертостей, валеночками.
— Чего это валенки у тебя такие черные? Опять куда вляпались?
— Непромокаемые валенки, понимать надо, — важно пояснил Пельмень, — строительная хитрость.