Бывшая старшая пионервожатая, Лидия Михайловна, не ленилась, навещала свою преемницу, как правило, с коляской, в которой почивала ее замечательно толстенькая, очаровательная дочка. Подобрела бывшая Ведьма Школьная: в глазах теплота, в голосе мягкость, и все-таки не упускала случая сделать поучение.
Как это там?
Девушка припомнила наставления, излагаемые в промежутках между укачиванием и подкармливанием: «Воспитатель, Олечка, не должен оставлять без внимания ни одного, даже самого незначительного нарушения установленных правил, объявить решительную борьбу ложному товариществу, бичу мальчишеских коллективов».
Странные дела творятся на свете! Лимиха всегда говорила вроде бы такие правильные слова, но почему-то совершенно не хотелось ее слушать. Лишь воспитание и уважение к старшей, к тому же молодой мамочке, которую нельзя огорчать, не позволяло зевнуть или вообще, рассмеявшись, уйти.
«Вот, допустим, случилось ЧП, а классный руководитель натолкнулся на упорное желание учащихся скрыть виновника того или другого проступка.
Оля неопределенно пожала плечами — слишком мало исходников, чтобы делать выводы. Однако Лидии Михайловне, оказывается, все было кристально ясно:
«Ты как пионервожатая должна объяснить ребятам, что они поступают неправильно!»
«Что же, поощрять стукачество?» — прямо спросила Ольга.
Лимиха решительно воспротивилась такой постановке: «Нет! Мы не имеем морального права толкать учащихся на то, чтобы они по секрету выдавали виновников.
«Как это совместить в одной голове, интересно?..»
Глава 13
В библиотеку проник Колька и немедленно выказал свое полное одобрение проделанной Олей работы:
— Ох ты, фу-ты ну-ты! Это что, все правда?
Она показала язык:
— А вот и да, до буковки! Вот и завидуй.
— Больно надо. Слушай-ка…
Оля перебила:
— Нет, это ты слушай! Кто сейчас заявится — закачаешься!
— Кто еще?.
В дверь ввалились, галдя и засучивая рукава, Яшка с Андрюхой.
— А вот и мы!
— Колька!
— Привет, сволочи!
Когда поутихли первые восторги и отстучали дружеские тумаки по спинам, Яшка повторил историю — уже для Кольки, который, выслушав, признался:
— Повезло, граждане, завидую. Слу́жите, можно сказать.
— Ничего эдакого, — отмахнулся Пельмень, — да, совсем забыл. Ребят, вы, я смотрю, знакомы с Максим Максимычем.