Замученный, всклокоченный, красноглазый Салтыков-Щедрин, печальный больной Некрасов, хмурый Толстой, недовольный тем, что его заставляют сидеть смирно в то время, когда как раз надо очередной том дописывать.
— Ну-с, как тебе? — не без самодовольства спросил Анчутка, спрыгивая с табурета и разводя руками.
— Отлично! — подтвердила Оля. Она как раз закончила панегирик и прилаживала листочек в заранее начерченную рамку. — Ровно и как красиво! В самом деле молодцы. Теперь давайте вот эти щиты приделаем.
— А это кто? — спросил Анчутка, заглядывая ей за плечо и изучая картинки с выставки.
— Что «да»? — в шутку насторожился Колька.
— Не узнать, какая стала, — протянул восхищенный Яшка. — Так, а Санька теперь голубевод знатный…
— Не смотри, не смотри, — запретила Оля, — сейчас все равно непонятно. Давайте повесим — и полюбуетесь.
Располагая щиты в указанном порядке, Анчутка без передыха молол языком, рассказывая об их новом житье-бытье. О том, что это тут, в Москве, еще все «запросто».
— У знамени части посменный караул, и оперативный дежурный имеется, и вообще…"
"— Хорош болтать, находка для шпиона! — призвал к порядку Пельмень.
— Кишинев… — повторил Колька зачарованно.
— Ага. И Минск, и Таллин, и Львов.
— То есть, получается, строите по всему Союзу?
— Ну не по всему, но имеется, — подтвердил Андрюха, тотчас позабыв о собственной директиве не болтать, — за все не скажу, но стройучастки в Белоруссии, на Украине, где-то под Ригой и в Эстонии.
— А здесь вы надолго? — обдумывая услышанное, спросил Колька.
— Это только начальство ведает, — важно заявил Анчутка.
— Знатное оно у вас.
— Не то слово! Мне кажется, Батю в пустыню запусти — сады сами зацветут. Видел бы ты, как мы цех строили посреди леса.
— Это где ж такое?
— Да как раз зимой, под Гомелем. Снегу намело, мороз, и вот направляют нас на завод.
— В цеху копаются? — не понял Колька.
— Не-а, прямо на полянке.
— Да ладно.
— Ага! — радостно всхохотнул Яшка. — И я такой: а цех-то где? А мне в ответ: бери лопату, щас сам и построишь. И начали.
— Чем же строили-то? — поинтересовалась Оля.