Челядь с ужасом уставились на недвижимого парня.
– Картер, ты ведь живой? – сверху прикрикнула я.
– Ведьма… ненавижу! – Он перевернулся на спину.
Переодевать свадебный наряд было некогда. Естественно, первый, с кем мы столкнулись, когда вместе с Мэри направлялись в гостевое крыло, оказался пастор Грегори. При виде надвигавшейся на него невесты в ветхом платье, он осенил себя божественным знамением и громко (видимо, для смелости) провозгласил:
– Изыди, мертвая невеста!
– Расслабьтесь, святой отец, это всего лишь я.
– Простите, пастор, – пробормотала Мэри за моей спиной. – Вы неловко наступили… это не коврик, а шлейф платья.
Когда я вломилась в спальню к Картеру, то обнаружила жениха уложенным в кровать, болезненно стонущим, и с ногой, упокоенной на горе маленьких подушек.
– Мэри, я только что выставил из комнаты рыдающую Эбби и поступлю точно так же с тобой! – раздраженно фыркнул он. – Чего вы по мне плачете, как по покойнику!
– Но ваша нога… – проблеяла она, вытирая глаза краем фартука.
– Лучше спроси, что с моими руками! – раздраженно потряс он намертво прилипшим к пальцам куском замусоленного желоба и тут обратил внимание на меня.
– Платье, – пропыхтела я, как раз собрав кружевной хвост в беспорядочную охапку. – Венчальное.
– А я говорила, что плохая примета жениху видеть свадебный наряд до свадьбы, – запричитала экономка. – Попомните мои слова!
– Мэри, он уже сломал ногу, куда уж хуже? – фыркнула я. – Кстати, какой лысый демон тебя потащил на крышу?
– Лысая демонесса, – отозвался он и объявил с большим пафосом: – Я полез на крышу за Дороти! Пытался спасти ее от самой большой ошибки в жизни.
– Дороти ловила воробьев, чтобы не умереть от голодной смерти? – уточнила я.
– Она пыталась мне изменить!
Кашлянув, я покосилась на экономку, замершую с ужасно странной миной. Видимо, она начинала подозревать у любимчика сотрясение мозга.
– Ты ничего не путаешь? Дороти – кошка, – осторожно напомнила я.
– Вот именно! – плаксиво поддакнул он.