Сейчас закупит на заработанные вами золотые монеты провизии, по деревням и селам развезти велит — и все: благодетель! Каждый в ножки ему поклонится, а управляющий — работай дальше, заслуг твоих никто не видит и не ценит.
— Вы это к чему? — неприветливо процедил сквозь зубы Сагтен — управляющий имения Леона Ардамаса. Незнакомец будто читал его мысли. Мысли, которые уже не первый год приходили на ум Сагтену.
Его собеседник сверкнул белоснежной недоброй улыбкой и сказал негромко, чтобы никто случайно не услышал:
— К тому, что лично я никогда бы не осудил управляющего, решившего самостоятельно взять достойную плату за свой труд, но сыскари и их лорды-начальники обычно казнят немилосердно за такие попытки.
Сагтен побелел, как простыня, и утер со лба холодный пот:
— Не понимаю, о чем вы, — прохрипел он и беспомощно оглянулся на дверь.
— Конечно, не понимаете, само собой — не понимаете, — благостно закивал головой незнакомец.
Управляющий дрожал крупной дрожью, но слова его прозвучали резко и недоумевающее:
— Поместье после войны еще долго поднимать придется, уж не знаю, где это вы про скот и засеянные поля прослышали, да про деньги якобы затраченные.
Незнакомец наклонился и проговорил тихо-тихо:
— Многие дезертиры и мародеры после войны генералу Ардамасу отомстить мечтают, шальная пуля никого не удивит. Из вас, конечно, охотника не выйдет, но нужных людей найти несложно: приходите за этот столик каждый день ровно в полдень все следующие три дня — они и сами подойдут.
— Это вы из таких дезертиров? — усомнился Сагтен. — Не похожи.
Черные глаза полыхнули взбешенно:
— Не из таких."
"Управляющий Ардамасов был человек стальной выдержки, но от взглядов и слов этого незнакомца его пробирала дрожь бессознательного, животного и инстинктивного страха, будто на него не человек, а змий голодный смотрит.