В купе ворвался свежий ветер и дышать стало легче. Постепенно прошла тошнота.
Он вышел в коридор и, увидев кондуктора, осведомился:
— Послушай, любезный, а где мы едем?
— Через полчаса прибудем в Ростов-на-Дону.
— А куда делись мои попутчики?
— Так они ещё на Кавказской сошли. Велели вас не будить.
— Надо же, какие заботливые, — усмехнулся Ардашев. — Это воры. Они украли мой саквояж.
— Мать честная! — вскинул руки кондуктор. — А по виду сроду не скажешь. Вам, барин, надоть жандарму станционному заявить.
— Придётся.
— Ага. Я тожить по начальству доложить обязан.
— А не найдётся ли у тебя листа бумаги и карандаша? Я бы пока прошение о розыске моих вещей для жандарма написал, а?
— Вы погодьте, ваше благородие, сейчас всё будет, — отчего-то кланяясь, выговорил кондуктор и удалился. Но долго его ждать не пришлось, и Клим принялся за писанину, хоть при вагонной качке это было не просто.
Ростовский вокзал соединял три железные дороги: Владикавказскую, Курско-Харьково-Азовскую и Козлово-Воронежскую.
Величественное, трёхэтажное здание вокзала, выстроенное из красного кирпича, поравнялось с окном купе, и поезд замер.
Выйдя с одной лишь тростью на крытый перрон, вояжёр посмотрел на станционный градусник. Ртуть поднялась до двадцать третьего деления Реомюра[7]. Ветер принёс с собой удушливый, зловонный газ, исходящий от речки Темерник, превратившейся в грязное болото."
"Клим огляделся. Отец предупредил, что его должны встретить. Но кто? Неожиданно он заметил невысокого толстого молодого армянина, лет двадцати двух, с курчавыми волосами, выбивающимися из-под белой шляпы, стоящего под газовым фонарём.
— Добрый вечер! А у вас ошибка в написании моей фамилии. Правильно писать «Ардашевъ» через «е», — улыбаясь, выговорил студент.
— Простите, — смущённо молвил встречающий, вытирая с лица пот несвежим платком.