Увидел знакомый двор — не удивился. Потому что догадался о финальной точке нашего путешествия, когда мы десять минут назад проехали через Калининский мост. Я отметил, что дворик дома, в котором я снимал квартиру, за две с половиной недели почти не изменился. Разве что зацвели кусты сирени около подъездов, да трава на газонах стала повыше.
— Просыпайтесь, Сергей, — сказал Елизаров. — Мы приехали.
* * *Дверь я открыл своим ключом — не нажал на кнопку звонка, хотя ещё на лестничной площадке почувствовал запах духов «Иоланта».
— Серёжа!
Лена повисла у меня на шее, торопливо покрывала мои щёки поцелуями, судорожно всхлипывала. Я обнял её, почувствовал, как вздрагивало её тело. Вдохнул запах её волос и аромат её духов.
— Я уж думала, что никогда тебя не увижу, — произнесла Котова.
Она вдруг отпрянула, посмотрела на моё лицо. Осторожно и нерешительно прикоснулась указательным пальцем к моим скулам.
— Маргарита Лаврентьевна по телефону рассказала мне… что творится в наших тюрьмах, — сказала Лена. — Я испугалась… что тебя оттуда никогда уже не выпустят… живым.
Я поцеловал Лену в щёки, почувствовал на своих губах солоноватый привкус её слёз.
Сказал:
— Всё хорошо, Лена. Я вернулся.
Елизаров громко кашлянул и сообщил, что пошёл на кухню. Он пообещал, что сварит нам кофе.
Котова обернулась, проводила Михаила взглядом.
Она приподнялась на цыпочки, поднесла губы к моему уху и шепнула:
— Серёжа, я им всё рассказала.
Глава 24
Из ванной комнаты я вышёл пропитанный ароматом розовых лепестков. Благоухание болгарского шампуня и мятной зубной пасты показались мне сегодня райскими ароматами (после проведённых в СИЗО недель). От расползавшегося по квартире запаха кофе томно урчал мой желудок, стосковавшийся по некогда привычному для него напитку.