В моей прошлой жизни Иванова после встречи со «старичком» ненадолго задержалась во дворе дома. Я сверился с часами: «ненадолго задержалась» в моём представлении значило минут пять-семь. Затем Нюра вместе с детьми (а значит, неторопливо) взбиралась по ступеням — на это я выделил ещё пять минут. Всё это время Котова без видимого труда удерживала на себе внимание супруги Петра Иванова. Я снова взглянул на циферблат и надел мотошлем. С четвёртой попытки завёл Братца Чижика. Мотоцикл зарычал, задрожал. Я уселся на него — заметил, как Лена (будто невзначай) задела меня взглядом.
Хлопок в доме раздался, словно по моему сигналу. Краем глаза я приметил вспышку. Услышал звон. Он повторился через три-четыре секунды, но прозвучал уже в иной тональности: это сыпались на тротуар осколки оконных стёкол. Лена и Нюра замолчали. Повернули в мою сторону лица. Но посмотрели они не на меня, а на взметнувшееся над крышей пятиэтажки облако из огня и дыма. Нюра выпустила руку сына, прижала ладонь к губам (словно сдерживала крик), выпучила глаза.
Иванова о ней будто бы позабыла: не взглянула ей вслед, а поспешила к своему дому. Нюра и мальчишки пробежали мимо меня. Живые, пусть и испуганные. Я выждал почти минуту: смотрел на суетившихся во дворе людей, на выглядывавшие из окон верхних этажей языки пламени, на поднимавшиеся к небу клубы дыма. Убедился, что Иванова не рванула в подъезд.
"Под колёсами мотоцикла шуршали сухие кленовые листья. Рычал двигатель. Ветер шумел в кронах деревьев. Во дворе дома по адресу улица Щорса двадцать три звучали громкие испуганные голоса — они стихли первыми, когда я проехал мимо шагавшей по тротуару Котовой.
В квартале от проспекта Мира я остановился: припарковал Братца Чижика около безлюдной автобусной остановки.