Сделала маленький шажочек вперед, подходя вплотную к зеркальной поверхности, с которой уже почти стаяла ледяная корка. И вдруг почувствовала тепло руки Томаса и касание его кожи. Моргнула, сделала еще один крохотный шажочек. Я уже была так близко, что еще миллиметр — и нос Джокера уткнется в стекло.
Но вдруг оказалось, что под ногами не мой ламинат, а каменный пол, на котором нарисована пентаграмма, горят свечи и разложены различные предметы.
— Ой! — сказала я, так как холод камня обжег босые ступни.
— Получилось! — завопила Джинджу, вырвалась с рук хозяина и спрыгнула.
— Наташа, я бы хотел осмотреться и пообщаться с дамой, — деликатно сообщил мне мой спокойный кошак.
Я позволила ему тоже спрыгнуть на пол и шагнула к мужу.
— Привет, — улыбнулась я и прикусила губу.
— Привет. Наконец-то! И не смей больше исчезать. Никогда!
— Ладно. — Я рассмеялась.
Томас накинул мне на плечи плед, лежавший на стуле, потому что я оказалась совершенно голой. Подхватил меня на руки и закружил.
Вместо эпилога. Несколько месяцев спустя
— Наташа, просыпайся! Уже почти полночь. Ну скорее же!
Неугомонная Джинджу была, как обычно, энергичной и шумной.
— Я не сплю, — протерла я глаза.
Вообще-то, спала. Точнее, дремала. В конце концов, все беременные женщины постоянно хотят спать. Ох и удивились мы, когда оказалось, что не сработали заклинания Томаса и я жду ребенка.
А учитывая, как мы тогда порезвились на алтаре древних богов… Кхе-кхе…
Томас так и сказал, что это единственная причина, по которой могла случиться осечка. И еще заявил, что извиняться не будет. И что ужасно рад, даже если я буду злиться."
"А я подумала, подумала и не стала злиться. Ну что уж теперь. Не я первая, не я последняя. Ленка вон тоже от своего крылатого феникса залетела, а сама ни сном ни духом.
Первыми догадались Джинджу и Джокер. Они же сообщили Томасу. А уже Томас — мне.
Вот такая вот неувязка. Сама-то я про всех сразу все видела. А себя — никак. Но это все ладно. Оказывается, у меня будет двое. Я была в ужасе. Томас — вне себя от счастья. Джокер и Джинджу радовались, что им не придется бороться за любовь одного младенца.