Она горячо любила няню и не могла решиться сказать ей о том, что занимало ее мысли всю дорогу от королевства отца до замка Принца.
— Я, кажется, догадываюсь, сердечко мое, но ты не волнуйся. Я не дам Принцу повода быть огорченным нашим визитом, обещаю тебе. На этот раз твоя няня будет держать свои мысли при себе.
Тьюлип улыбнулась и поцеловала няню в мягкую напудренную щеку.
— Вот это правильно — поцеловать свою старую няню и забыть о своих заботах. Это же день солнцеворота, дорогая, твой любимый праздник, и ничто его не испортит, обещаю тебе!
Карета подкатила к парадному входу замка, здесь уже стоял Люмьер, готовый открыть дверцу экипажа:
— Добрый день, принцесса! Вы, как всегда, ослепительно выглядите! Как приятно вновь видеть вас!
— Здравствуйте, Люмьер.
Люмьер и бровью не повел.
— Это в самом деле так, няня! — ответил он.
Няня и Тьюлип удивленно переглянулись. Обычно их сразу отводили в комнаты, где они могли привести себя в порядок после долгого путешествия. Но Люмьер вел их мимо пустующих красивых комнат до тех пор, пока они наконец не оказались возле большой двери, украшенной, словно экстравагантный подарок, и перевязанной большим золотым бантом.
— Что это? — резко спросила няня.
— Зайдите внутрь и все увидите сами!
Тьюлип отворила украшенную подарочную дверь — за ней обнаружилась сказочная зимняя страна. К высокому позолоченному потолку поднимался огромный дуб, покрытый разноцветными огоньками и красивыми, переливавшимися в их свете украшениями. Под деревом лежала груда подарков, а рядом с ней стоял сам Принц с раскинутыми для приветствия руками. Сердце Тьюлип переполнилось радостью. Похоже, Принц был в прекрасном настроении!
— Любовь моя! Как я счастлива видеть тебя! — воскликнула Тьюлип, обвивая руками талию Принца.
— Здравствуй, драгоценная моя. Ты сюда прямо с дороги, верно? Удивлен, что ты не настояла на том, чтобы тебя для начала отвели в твои комнаты, чтобы привести себя в порядок.
И Принц нахмурился, словно увидел перед собой вместо женщины, которую любил, немытую служанку.
— Прости, дорогой, ты прав, разумеется.
Люмьер, который всегда был джентльменом и дамским угодником, добавил:
— Это моя вина, милорд.