Тем не менее они часто что-нибудь откалывали, и не слишком напрягались, когда Цирцея спрашивала, что они натворили. Казалось, им даже нравится быть пойманными Цирцеей.
— А может, мне лучше у вас спросить, леди, что вы еще набедокурили?
Люсинда сделала наивное лицо, но это не могло обмануть Цирцею.
— Не прикидывайся, Люсинда, меня не обманешь. Я знаю все ваши штучки. Давайте выкладывайте!
Фланци посмотрела на ведьм, на всех четырех, медленно моргнула, словно благодаря за молоко, переступила лапками и спрыгнула со стола.
— Ну? — спросила Цирцея. Она подбоченилась и ждала, что ей ответят сестры.
— Фланци была у Принца, присматривала за ним для нас, вот и все.
— Я же говорила, чтобы вы не вмешивались, — нахмурилась Цирцея. — Я же просила оставить его в покое!
Марта запротестовала, едва не свалив при этом чайник:
— А мы и не вмешивались, клянусь! Мы просто присматривали за ним.
Цирцея не удержалась, чтобы не спросить:
— И что же вы видели? — и, еще не успев договорить, поняла, что совершила ошибку. Ее захлестнул вал ответных слов, и Цирцее с трудом удавалось выхватывать фрагменты историй, которыми спешили поделиться с ней сестры.
— О, мы видели все! Мерзкие, ужасные вещи! Хуже, чем мы могли предполагать! Убийство! Ложь! Он довел девушку до самоубийства! Она бросилась со скалы! Уродливое, отвратительное, ужасное Чудовище! Разбитые сердца, ложь без конца! О, будем говорить в рифму! Замечательно!
Продолжить рифмовать им не дала Цирцея.
— Не будете! — крикнула она. — Не будете рифмовать!
Как и все, Цирцея находила очень сложным уследить за ходом мысли своих сестер, особенно когда те были возбуждены.
Если вы думаете, что, прожив с ними почти двадцать лет, к этому можно привыкнуть, то ошибаетесь. Напротив, с годами от их болтовни голова у Цирцеи все сильнее шла кругом.
— Сестры, пожалуйста, говорите поодиночке, медленно и по существу.
Все три ведьмы молчали, словно воды набрали в рот.
— Я знаю, вы можете говорить нормально, сама слышала! Прошу вас.
Первой заговорила Руби:
— Он превратился в Чудовище, как мы и предполагали. Он едва не убил Гастона, когда рыскал по лесу.
— Но не убил же, — резонно заметила Цирцея. — Значит, пока есть надежда?
Люсинда еще сильнее поджала губы. А нужно заметить, что чем сильнее она сердилась, тем меньше становился ее рот.