Может быть, стоит разрешить слугам перестелить постель, протереть окна, вымыть полы? И начать жить скорее как человек, чем как чудовище, которым он стал.
Чудовище стояло на дрожащих ногах, все еще не отошедшее от прилива животного дикого гнева, который оно испытало, услышав, что Белль назвала его чудовищем. Затем оно перебралось к каминной полке, где хранило волшебное зеркало, давным-давно подаренное ему сестрами-ведьмами. Немного постояло, глубоко вдохнуло, прежде чем взглянуть на себя.
Нужно посмотреть, какие следы оставили на его лице совершенные им отвратительные поступки.
Его лапа лежала на ткани, которой была обернута рамка зеркала. Одним движением содрав ткань, Чудовище отбросило ее в сторону, обнажило зеркало и взглянуло на свое отражение в матовой поверхности стекла.
Чудовище!
Единственным напоминанием о том, кем оно когда-то было, оставались глубокие голубые глаза.
А все остальное выглядело именно так, как оно опасалось. На самом деле даже хуже, чем оно когда-либо могло себе представить.
Его колени согнулись, когда мир начал стремительно сжиматься и его границы сужались до тех пор, пока он не оказался в полной темноте, зациклившись на картинах своего прошлого — на том, каким был он сам до того, как превратился в Зверя. До того, как стал Чудовищем.
ГЛАВА III
Принц
До проклятия жизнь Принца была прекрасна.
Выслушать рассказ сестер о том, за что на него было наложено проклятие, значило бы услышать историю, полную примеров того, каким ужасным он был человеком, узнать список его злодеяний, перечисленных одно за другим, где каждое новое было страшнее и отвратительнее предыдущего. Он совершал свои преступления до тех пор, пока сестры-ведьмы не наложили на Принца свое проклятие и не превратили его в жалкого зверя, лежащего сейчас на полу своей спальни перед зеркалом.
Вроде бы все верно. Но поначалу сестры не могли точно пересказать эту часть его истории. До тех пор, пока Принц не был вынужден сам рассказать о том, сколько удовольствий было в его прежней жизни.
Это было время, когда все шло отлично.
Тогда Принц был всего лишь высокомерным юношей, ужасно горделивым и четко сознающим свое положение в обществе.