– Сделаем небольшой крюк, – ответил он на невысказанный вопрос. – Попрощаемся с хозяевами и уедем.
– Конечно.
К счастью, чета Линдоунов обнаружилась довольно быстро. Несколько минут были потрачены нами на заверения в чудесно проведенном вечере и пожелание всех благ. Затем мы наконец ушли.
И снова я ожидала допроса с пристрастием на тему моего поведения и произнесенных слов. Однако ни в машине, ни в холле дома Аарон больше не пытался завести разговор.
Галантно проведя меня в холл, он холодно улыбнулся, поблагодарил за компанию и пожелал хороших снов.
И тут я не выдержала сама:
– И на этом все? – спросила громко, чувствуя, как начинаю распаляться.
Аарон уже ухватился за перила лестницы, готовый бежать вверх, но обернулся. Молча посмотрел на меня, чуть приподняв брови.
– Вы больше не хотите беседовать о случившемся сегодня? – Меня так и подмывало повысить голос до крика, чего не случалось очень давно.
– Нет. – Покачав головой, Аарон полностью развернулся, облокотился бедрами на перила и сообщил, сложив руки на груди: – Ничего ведь не случилось.
Я открыла рот, чтобы возмутиться таким ответом, но тут же его захлопнула. Сама ведь ему так и сказала там, на приеме… Но не настолько же он глуп, чтобы поверить?
Или настолько? Аарон Харрис все-таки был мужчиной, а они, как нам не раз повторяли в пансионе, редко обладают присущей женщинам чуткостью и проницательностью.
– На самом деле меня кое-что задело, – гораздо тише прежнего сказала я, наблюдая за реакцией жениха.
– Когда?
– На приеме. Разве не очевидно?
Он сменил место дислокации. Оторвался от перил, подошел к дивану и сел, закинув ногу на ногу.
– Рассказывай, – велел таким тоном, будто и правда совсем ничего не понимал. – Что случилось? Кто-то сказал что-нибудь неприятное?
– Может быть.
Он меня злил. Вот этим своим снисходительным видом, насмешливым прищуром, позой, в которой развалился прямо передо мной.
– Так. – Аарон сел прямее, чуть подался вперед и уточнил: – У нас есть проблема? Или нет?
– Конечно! – Я совершенно неприлично фыркнула и раздраженно откинула с лица локон, выбившийся из прически.
Лицо жениха приняло выражение совершенной растерянности.
– Ты как-то по-особенному себя вела, Одри? – вкрадчиво и тихо спросил он.
Теперь еще и тон его напоминал тот, которым нам читали нравоучения.
– Я была опечалена! – припечатала, передернув плечами.