— Боже, мне плохо, Марк. Воды, прошу! — после пары его реплик прикинулась я разбитой вазой.
— Черт! — и он благородно потопал к бару, наливая мне попить.
Рыцарь недоделанный!
А я схватила телефон, проверила, что он без блокировки и свернула разговор, вылетая в приемную и рвя себе глотку:
— Любимый, давай обсудим это дома, хорошо? Я соскучилась по нашему гнездышку. Закажем вкусняшек, побудем наедине, — и победно улыбнулась, видя, что дверцы лифта, в котором находилась разбитая Сажина, уже закрываются.
Дальше больше. Набрать своего водителя и попросить везде следовать за девушкой, которая совсем скоро выбежит из здания в голубом юбочном костюме. А чуть позже встретиться с ней, чтобы вручить ей ее убогий гаджет, в котором я уже знатно пошаманила, и наконец-то добить.
Прихлопнуть, словно жалкую таракашку.
О-о, как же мне хотелось ей втащить. Схватить за волосы и оттаскать как следует, чтобы она визжала, словно резаная порося, и умоляла о прощении.
И эта тупица все съела! Все!!!"
"А мне осталось только украсить торт вишенкой.
Звонок. Ответ. Шокированный, расстроенный голос на максимуме.
— Что, Лиана?
— Марк, твоя бешеная девица только что кинулась на меня! Она вцепилась мне в волосы и кричала, что сживет меня со свету. И тебя тоже! Она просто ненормальная, Марк! Она клялась, что отомстит всем нам! О, Боже, любимый, что же ты натворил…с кем связался…
Но гребаный любимый ничего мне не ответил.
И вот вроде бы дело сделано. Сажина уволена. Хан поверил, что она слила информацию и более не ищет с ней встреч. Да только я результатом недовольна.
А потому я врубаю план Б. И тут без шансов.
Автомобиль тормозит у его дома. Я прохожу в парадную и, мило улыбаясь консьержу, представляюсь. Тот уточняет у хозяина дома, сможет ли он меня принять и получает положительный ответ.
Х-м, я так и знала…
Глава 26. О том, как сердце бьется…
МаркЯ плаваю в каком-то полубезумии, прокручивая видеоряд снова и снова. Эти жалкие три минуты туда-сюда-обратно я смогу воспроизвести по памяти, но я не останавливаюсь, а все продолжаю смотреть.
Снова и снова.
Глаза красные сохнут, головная боль полирует сознание наждачной бумагой, а сердце за ребрами уже не бьется.