Она хорошо помнила слова матери, произнесенные шесть с лишним лет назад, но помнила их как-то однобоко, в той лишь части, которая касалась лично ее, Любы, и тех благ, которых лично она лишится, если пострадают карьера и положение родителей, однако об угрозе, нависающей непосредственно над мамой и папой, она как-то подзабыла. Да и немудрено забыть, когда думаешь о любви…
– Вы не могли бы принести мне фотографии мальчиков? – попросил Юрцевич, прощаясь. – У вас ведь наверняка много хороших снимков. Мне бы хотелось иметь хотя бы несколько.
– Конечно, – кивнула Люба, – я принесу в следующий раз. Не боитесь, что ваша жена их найдет?
– Не боюсь. Наташа все знает. Она ведь приходила к вам, так что… – Он пожал плечами и улыбнулся как-то странно и отчужденно.
– Ну да, она знает, что у вас есть сыновья от другой женщины. А о том, что вы все еще хотите быть с ними, что приходите посмотреть на них издалека, она тоже знает?
– Она все знает, – повторил Юрцевич. – К сожалению, я не смогу прийти на следующую тренировку.
– Да ради бога."
"Вечером Люба подобрала фотографии Саши и Андрюши, сунула их в портфельчик, а укладываясь спать, с неожиданной улыбкой прикидывала, что бы такое завтра надеть на работу. В модном пальто она уже сегодня показалась Юрцевичу, надо бы завтра покрасоваться еще в чем-нибудь сногсшибательном, например в юбке, скроенной «по спирали». Если она правильно сшита, по хорошим лекалам, то при ходьбе создается иллюзия, будто юбка вращается вокруг ног.
Назавтра Юрцевич, получив фотографии, попросил разрешения проводить Любу до дома, на что она, разумеется, сразу же согласилась. Метров за пятьдесят до подъезда она внезапно увидела машину Тамары Леонидовны.
Она уже открыла рот, чтобы попрощаться с Сергеем, когда он сказал:
– Кажется, Тамара Леонидовна идет.
– Где? – испугалась Люба.
– Да вон, из подъезда выходит.
– До свидания, – заторопилась она. – Спасибо, что проводили.