А зачем охотился, спрашивается? Что ему, Вишневскому, так жить мешало? У него то истинная ему под стать уже была, да два сына уже имелись. А мешало рубежнику Вишневскому то, что прослышал он про ведьмака, который пытается избавить их мир от вот этой вот страшной, предначертанной неизвестно какими силами, судьбы.
А судьба будто специально над Антипом смеялась: сначала его матушка прожила свой совсем недолгий век в мучениях с темным, малообразованным мужиком. Разве ж выбрала бы она сама, девица высокородных кровей и фамилии, по собственной воле деревенского мужика? Да никогда бы его красавица матушка не связала бы свою жизнь с деревенщиной!
Потом судьба посмеялась над Антипом второй раз: Магу по матушке, Магу из древнейшего рода, была определена в его истинные Малаша.
- Будут Духи милостивы ко мне - вылечусь, а нет, так тому и быть! Прости меня, Антипушка, за счастье наше недолгое.
И ушла. Целую неделю он её ждал, как она велела. Потом пошел в лес, в ту охотничью избушку, куда она ушла то ли лечиться, а то ли, скорее, всё-таки умирать. А Малаша мертва. Избушку он ту сжег, не заходя внутрь, как она завещала, прикрепив письмо к ручке двери.
"Но это было позже. Гораздо позже. Он уже к тому времени, после представления под названием ""Тунгусский метеорит"", с легкой руки рубежников, силу свою почти всю набрал. В мире обычных людей много всего приключилось за какие-то тридцать с небольшим лет. Сами себя истребляли, будто специально. В деревнях одни бабы с девками, да старики с подростками остались. Жил в деревне, кузнечным делом занимался, приходилось, конечно, и ему в поле работать, хоть и не Земледелец он, но что уж теперь.
А бабы и девки сами к нему приходили: судьбу своих мужиков узнать. Он и говорил им их судьбы... Самая первая к нему тогда Ольга пришла. Баба видная, фигуристая, крепкая с виду. Он, увидев да рассказав ей о смерти её мужа, и не думал, что она по стенке сползет. Хотел ведь только дыхание ей освободить, затем и расстегнул на груди кофточку её. А как расстегнул, да грудь её тяжёлую да белую увидал, так и потяжелело у самого всё в паху.