Я рыдаю уже в голос, не стесняясь, и так же безнадежно содрогается рядом Лорт в глухих, хриплых, рвущих душу рыданиях. Маги нас не трогают. Выходят, закрывают двери и оставляют нас одних. Проходит минут десять, прежде чем Лорт поднимается с колен, касается моего плеча:
– Спасибо, Вета.
Киваю, вытираю слезы.
– Вы останетесь с маркизой?
– Да.
– Если что – я буду в лечебнице. Или у Моринаров будут знать, где меня найти.
– Я найду. Спасибо.
И я понимаю, он сейчас не за лечение благодарит. Вернее, не только за лечение.
– Мне пора.
Лорт сжимает мою руку, отпускает, смотрит в глаза. Когда чувств много – слов мало. Я выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице.
– Давайте пойдем обратно пешком?
Айрат Лост понимает суть моего предложения сразу.
– А какой вы вернетесь в лечебницу?
– А какой я вернусь, если никому не помогу?
– М-маги жизни, – фыркает Алан Шенс. Я собралась было испепелить его взглядом, но пожилой маг продолжает меланхолично: – Ребята, давайте коробочку.
Маги переглядываются и соглашаются.
Обратно мы пойдем пешком. Я буду заглядывать в каждый дом с красной лентой. И видит небо, к ночи больных в Алетаре станет меньше.
Светлый, помоги нам, пожалуйста… А если ты откажешься, мы сами себе поможем!
* * *– Все, что удалось найти.
Его величество меланхолично осмотрел пентаграмму, поворошил носком сапога песок, пропитанный кровью.
– Дилетант.
Рамон пожал плечами. Может, и дилетант. Его самого тоже можно так назвать, и похуже можно…
– Это на что-то влияет?
– Нет. Отойдите все, мне надо кое-что сделать.
– На сколько?
– Шагов на двадцать, этого хватит.
Рамон раздает команды, и люди послушно пятятся. Его величество медленно проходит в центр пентаграммы, опускается на колени и запускает руку глубоко в землю.
Кровь… Альфа и омега, начало и конец, сила и слабость каждого живого существа.
Теперь обойти пентаграмму, прикинуть, что к чему, знаки… Хорошо, что люди далеко и никто не видит, как светятся алым пламенем глаза короля, сейчас как никогда напоминая очи его предка.