— Блин, Савва, ты стоматолог! — ною я, не в силах промолчать.
— Ну может, у него зубы выбиты, это мой профиль, — с ледяным спокойствием говорит брат.
— Дурак! — Припечатываю ладонью ему между лопаток.
Не помню, когда последний раз так нервничала и сходила с ума. Из-за неизвестности. Из-за какого-то Громова, которого толком и не знаю, а переживаю как за близкого человека, кого-то родного! Нас связывает пара случайных встреч, одна нелепая ситуация и его сон на моей кровати. Ничего примечательного.
Он точно мне не нравится.
Живого.
Относительно целого. И так громко сквернословящего, что у меня закладывает уши, хотя я совсем не нежная фиалка.
— Блять. Отвали, — шипит Матвей, отмахиваясь от прыгающего вокруг него, как курица-наседка, Клима.
Мажор, бледный, с трясущимися руками, помогает Громову стянуть с головы шлем, у которого треснул и отвалился визор.
— Ну как так-то, Мот, — бормочет Клим. — Надо матери твоей набрать.
— Только попробуй, — цедит сквозь сжатые зубы Громов.
На его брови вновь открытая рана, и тонкая струйка крови бежит вниз по лицу, скуле и достигает подбородка. Её размывают капли дождя, делая почти незаметной.
Громов держится за левое плечо, и я только сейчас замечаю, что оно выгнуто не совсем естественно. Матвей морщится и пытается встать, но тут же плюхается обратно на задницу.
— Адово пекло! — рычит.
— Дай гляну. — Савва подходит и аккуратно, чтобы не испачкать собственные джинсы, присаживается на корточки около Матвея. — Сколько пальцев показываю?
Громов фокусирует взгляд на трех пальцах брата, а потом переводит чуть прищуренные злые глаза на его лицо.
— А ты чё за хрен?
Они обязаны подружиться. Встаю за спиной Саввы и опускаю руки ему на плечи. Громов медленно скользит взглядом по моим пальцам, рукам, поднимается выше, пока не упирается глаза в глаза.
— Ты с ним? — спрашивает Матвей, облизнув разбитые губы.
— Это мой брат, — решаю не юлить, не та ситуация. — Пусть он тебя осмотрит. Он врач.
Стоматолог.
— Брат. Единокровный? Или — как там сейчас модно? — сводный по отцу, который иногда подшпиливает свою сестрицу?
Он невыносим, я уже говорила?
Вот сейчас я уже жалею, что Громов в сознании и может нести всякую чушь, после которой мне хочется надавить пальцем на его ключицу, вызвав тем самым острый приступ боли.