Но господин Загорский должен понимать, что каждое сказанное между ними слово утяжеляет тот камень, который повешен сейчас ему на шею и который очень скоро потянет его на дно — в прямом и переносном смысле.
— Вы что же, топить меня собрались? — удивился Загорский.
— А почему нет? — в свою очередь удивился полковник. — Чем такая смерть хуже любой другой? К тому же она не оставляет следов. В Сене до сих пор полно рыбы, метод проверенный, серьезный. Концы, как говорится, в воду — ну, и все остальное тоже.
— Постойте, — вдруг сказал Загорский, — значит, вы и Раскольникова утопили?
Полковник нахмурился.
— Это вы подослали его, чтобы убедить меня, будто все дело организовал Гюльбенкян. Вы полагали, что я займусь нефтепромышленником и не доберусь до вас. Вам надо было отвлечь меня хотя бы на время первого аукциона. Но вы просчитались. Уж слишком старался несчастный Раскольников, слишком выпячивал фигуру Гюльбенкяна.
— Хватит, — раздраженно прервал его Варенбург, — довольно! Мне грустно видеть, как низко мог пасть человек. Вы — русский дворянин, действительный статский советник, верой и правдой служивший государю императору, стали сотрудничать с ОГПУ, продались евреям, большевикам…
— Боже мой, дались вам эти евреи, — пожал плечами Загорский.
— Мне дались? — Варенбург возвысил голос. — Вы, может быть, не считаете, что род Израилев растлевал русского человека на протяжении тысячелетий?
— Ну, каких это еще тысячелетий? Тысячелетия назад никакого русского человека еще не было, только всякие кривичи да вятичи. А первые влиятельные евреи появились на Руси только при Петре Первом, да и те были выкресты. Я вам так скажу, любезнейший Виктор Васильевич, человек растлевается ровно настолько, насколько он сам этого желает.
Варенбург отвечал, что не будет спорить с Загорским — тот просто не знает русской истории. Нестор Васильевич парировал, говоря, что он-то как раз русскую историю знает. А вот сам полковник почему-то все время норовит заменить историю каким-то карикатурным еврейским заговором в духе «Протоколов Сионских мудрецов».