– Многие, может быть, и предпочли бы его не знать, да никак не получается… это такой человек, что от него лучше держаться подальше. Так что я тебе не советую ввязываться в какое-либо дело, с которым каким-то образом связан Лукьянов…
– Ну, ничего нового ты мне не сказал. Это каждый ребенок на улице расскажет.
– А что конкретно тебя интересует?
– Ну, всякая информация… что входит в сферу его интересов, с кем он находится, так сказать, в дружественных отношениях, а с кем в конфликте, кто на него работает…
– Как-то это тоже неконкретно.
– Да, действительно, никакой конкретики!
– Ну, такой уж это человек! Поскольку ты им интересуешься, то, конечно, знаешь, что прежде он был крупным криминальным авторитетом, но официально порвал со своим прошлым.
Рудик замолчал, потому что к столу подошла прежняя официантка с серебряным блюдом, на котором лежали открытые устрицы и разрезанный лимон.
– Вот они, мои красавицы! – оживился Рудик и начал священнодействовать.
Он выдавливал в раковину капельку лимонного сока, а затем с аппетитным звуком высасывал моллюска.
Прикончив всю дюжину, Рудик смущенно взглянул на Маркиза:
– Извини, увлекся! Грешен – люблю устриц… итак, на чем мы с тобой закончили?
– Да все про Лукьянова…
– Ну, просто не знаю, чем тебе помочь. Честно говоря, я смущен. За такой хороший обед полагалось бы рассказать тебе что-то полезное, но я ничего такого не знаю…
– Тогда вот что я тебя спрошу, – Маркиза посетила неожиданная мысль, – тебе что-нибудь говорит фамилия Калмыкова?
– Калмыкова?
– Ну да.
Рудик задумался.
Он смотрел перед собой удивленным взглядом, шевелил губами, морщил лоб, чесал затылок, наконец проговорил:
– Эта фамилия мне кажется знакомой, но никак не могу вспомнить, где я ее слышал.