Ларс подмигнул, коснулся одного из витков, и комнату наполнила музыка, наподобие органной: торжественная и величественная, она пробирала до кончиков пальцев. Парень коснулся другого витка — и зазвучала быстрая веселая мелодия, исполненная солнца, жизни и радости… Следующее касание — и зазвучала та самая музыка, под которую мы танцевали на Мифримов день."
"— Окажешь мне честь? — предложил Ларс, подавая руку.
— Научишь меня? — вложила я пальцы в ладонь своего парня.
— Конечно! Это легко. А ты очень гибкая, грациозная и стройная.
Мы опять встали близко-близко, и Ларс принялся показывать шаги, а я — следовать. Поначалу выходило не совсем красиво, скорее коряво. Но мы старались. Когда я наступила парню на ногу, он захохотал и воскликнул:
— Я снова поражен тобой по самую пятку!
А когда у меня начало получаться, Ларс тотчас похвалил:
— Ты умница!
Мне нравилось слушать его комплименты, кружиться в танце, забывая обо всем. Снова попадать в сказку, когда пространство вокруг растворяется, становится жарко и весело.
Я опять ощущала это… Воодушевление, восторг, радость.
— Здорово! Давай еще! — просила я парня, и тот рисовал в воздухе заклятья, чтобы прибор не останавливался.
Затем мы усталые присели на постель, я попыталась отдышаться, но… Ларс вдруг впился губами в мои губы. Я постаралась ответить, но, странное дело, я совсем не чувствовала того душевного подъема, который испытывала, когда Ларс целовал меня в Мифримов день.
Я не чувствовала ни-че-го. Парень притянул меня, прижал крепче горячими руками, зарылся пальцами в волосы, а я лишь ощущала, что все неправильно. Не так, как надо, как должно происходить.
Я помнила наши поцелуи с Ларсом. И мне безумно хотелось, как и прежде, забыться в объятиях своего шель Мейра. Чтобы голова вновь закружилась и родилось такое правильное желание еще раз попробовать на вкус чувственные губы парня, прижаться к его крепкому телу.
Я постаралась вспомнить тот момент, когда собиралась на праздник, ждала Ларса, а потом он обнял меня и коснулся губ… Но нет, сладостный дурман не вернулся.