У таких есть деньги, связи, относительная неприкосновенность, а родители пока не осознали степень зависимости своих детей. Им шестнадцать-семнадцать лет и по уголовному кодексу они часто получают условное наказание или принудительное лечение. Разбирательства с золотой молодёжью зачастую носят формальный характер — виноватым признают того, кто причинил им вред. Я не исключаю подобный сценарий как одну из реальных зон риска.
Он останавливается и пристально смотрит на меня:
— Скажите, после освобождения дяди вы сразу повезёте его в аэропорт и в Китай?
— Хотелось бы, но к сожалению, сразу не получится.
— Можете ускорить выдачу проездного документа? — резко перебивает японец.
Несколько секунд размышляю, оценивая возможности.
— Наверное, смогу. Но для этого придётся серьёзно напрячься.
— Напрягайтесь.
— Не такие уж большие деньги — всего четырнадцать тысяч долларов.
— Хорошо, пусть будет миллион юаней, — повышает ставки ассистент. — Вы её поймали, считали своей добычей, но неожиданно она изворачивается, бьёт хвостом по лицу, ломает вам нос и чуть не выбивает глаз. Более того, она прыгает в воду и уплывает. А вы, допустим, плаваете как акула.
— Если я действительно хорошо плаваю, то попытаюсь её догнать, — честно принимаю аналогию с нашей ситуацией.
— Вы сами всё сказали, — вздыхает Сато. — Я серьёзно опасаюсь лишь какого-нибудь примитивного разбойного нападения. В такой ситуации сложно понять, что противопоставить. Наши возможности в плане силового сопротивления здесь крайне ограничены, причина вам ясна. Рассчитывать на помощь местной полиции, думаю, не стоит.
— Конечно, не стоит, — медленно киваю. — Если бы они работали честно, дядю Ли Миньюэ не держали бы в психиатрической лечебнице принудительно. При условии, что он психически здоров.
— Моя оценка того, что они пойдут на открытый конфликт, около пяти процентов, — размеренно заключает Хироши. — Но мне платят именно за то, что я предусматриваю абсолютно всё до деталей. Мелочей не бывает.
Японец держит паузу, раздумывая.