Теперь у меня был муж! С моей фамилией. Ласточкин! И двое детей! Сразу пятилетних.
Реальность уделала сказку всухую с разгромным счетом.
О том, как на такое отреагировали бы мама или Ната, и думать не хотелось. У меня голова шла кругом, а им вообще, наверное, стало бы плохо.
К сожалению, отказаться или хотя бы выразить свое мнение Арбенин не позволил. Сразу после счастливой новости его секретарша вручила мне чашечку кофе. С сочувствующим видом – прямо в руки. А дети вспомнили, где у них включается громкость.
Так, под шум, гам и горьковатый эспрессо моя жизнь неожиданно расцвела новыми красками.
Оставалась самая малость! Поверить, что не брежу. Не подпрыгивать каждый раз, когда слышу «Мама!». И перестать покрываться мурашками от случайных взглядов новоиспеченного мужа.
С первым дела обстояли невесело, но я над этим работала. Как мантру повторяла: «Я нормальная. Просто новые обязанности». И загружала себя разными мелкими вопросами до состояния белки в колесе.
Со вторым справиться удалось уже к вечеру следующего дня.
В одно ухо влетало. Из другого вылетало, не цепляясь за звенящий вакуум внутри.
С третьим все было плохо. Как я ни старалась отвлечься, мозг упрямо подкидывал воспоминания о тесных объятиях на чердаке, о ночи на одном диване с боссом и о его словах про смелые фантазии, которые нужно срочно исполнить.
Против этого не работало никакое «Не думай!». Не спасали дела.
Я боялась хоть на минуту остаться наедине с Арбениным.
На нервах некогда было даже подумать, в какое райское место вскоре предстоит лететь!
Как последний трудоголик, я отказалась от предложенного выходного «для похода по магазинам». Не заметила аванса на банковской карте. И чуть не забыла собрать чемодан.
– Ну, удиви меня! – С этими словами за три часа до вылета Аделаида Генриховна вскрыла мой багаж уже знакомой шпилькой.
– Все самое необходимое. – От шока я чуть не потеряла дар речи.
– Милая, ты собираешься опозорить своего мужа?
Она двумя пальцами брезгливо подняла милый желтый сарафан, что лежал сверху. И тут же швырнула его в сторону.
– Не-ет…
– Его же там все за скрягу примут. – После сарафана Генриховна подняла мой купальник. Тоже милый. Слитный. Почти новый.