Развалившийся в царской позе, с руками за головой, господин Арбенин, он же Костя, наблюдал за моими страданиями, не скрывая улыбки. Его ничуть не смущало, что дети в соседней комнате хором орали «Папа!» и что спальня, в которую мы вернулись под утро, напоминала место падения метеорита.
Костя буквально напрашивался на снаряд в виде подушки. Сияющие глаза умоляли о жестокой мести. Но после всего, что случилось этой ночью, мне даже глядеть в его сторону было стыдно.
Добегалась!
Сберегла честь!
Чуть голосовые связки не сорвала – так «защищала» девичью гордость.
А ведь и представить не могла, что в постели с мужчиной могу оказаться такой любопытной и смелой. Не думала никогда, что сама буду хотеть трогать и пробовать на вкус.
Это словно была не я. Другая. Более раскованная, опытная, жадная до ласк и прикосновений. Страшно признаться, но, если бы Костя захотел, я не смогла бы отказать ему и в главном. Забыла бы об обещании не спешить. И потянулась бы навстречу.
«Стоп! Об этом не думать!» – Когда крики за стеной стали еще громче, пришлось остановить свои мысли.
– Ты можешь не смотреть на меня хотя бы минуту? – попросила я Костю.
– Я пытался. Больше секунды не получается. Слишком забавная. – Вместо того чтобы помочь подняться, он притянул меня к мускулистой груди и нахально укусил за мочку уха. – А еще сладкая! Как булочка с повидлом.
– Это я-то булочка?! – Нахал все же получил свой тычок локтем под ребра. – Если прямо сейчас не поднимусь, в этой кровати окажутся еще и два сладких пирожка.
– Последнее слово можешь повторить? Мне понравилось, как звучит. – Костя, похоже, решил продолжить ночную игру в провокации.
– Не дождешься!
– Уверена?
Губы с мочки спустились к шее, и от жарких поцелуев вдоль вены я чуть не застонала. Мгновенно вспомнилось, как он делал то же самое ночью. Как шептал, что сходит с ума. Как трогал. Интимно, бережно. Проклиная самого себя. До моих криков и пульсации.
– А можно ты сегодня побудешь их няней? Хотя бы часик? – Кажется, вместе с новыми знаниями я прихватила у Арбенина и наглость.
– Кровать не отпускает? – Костя даже не пытался изобразить сострадание. Наоборот, распластал меня на постели и укрыл нас обоих одеялом с головой.
– Ты самый невыносимый тип из всех, кого я знаю. – В темноте признаваться было не страшно. Да и как лгать, когда тебя так откровенно мнут?
– Кое-кто напрашивается на сочувствие?
Горячие губы заскользили ниже. Туда, где до них никого не было.