С самого начала Беатрис мягко предупредила, что они корсиканцы и, удочерив меня, заберут с собой на остров. Это пугало. Даже сильнее, чем можно представить. Я же здание детдома толком не покидала, а тут нужно было куда-то лететь.
Только, пусть это и звучит, наивно, но пары встреч с этой женщиной хватило, чтобы я была готова лететь даже на край земли. Куда угодно, лишь бы с ней.
Первые дни на Корсике для меня были словно взрыв. Оказалось, что Камиль и Беатрис очень состоятельные и их дом по размеру практически такой же, как и все здание моего детдома.
А ещё я узнала, что у Камиля и Беатрис есть другие приемные дети — всего десять человек. После этого я жутко занервничала. В детдоме между детьми царила не совсем хорошая атмосфера. Да и я была слишком тихим ребенком. Боялась того, что надо мной опять издеваться будут, но, нет, тут меня приняли настолько хорошо, как даже представить нельзя.
Я на всю жизнь запомню тот момент, когда Беатрис завела меня в дом, а там в огромном холе плакаты, шарики и десять детей, которые встретили меня оглушающими приветствиями.
В тот день меня и приняли в эту семью. Именно тут я узнала, что такое настоящая дружба и сплоченность. Каково быть одним целым и друг за друга горой стоять в любой ситуации. Быть бесконечно счастливой, ведь я встретила настолько родных для себя людей. Мою семью.
И Камиля с Беатрис я обожаю. Самые лучшие родители во всем мире.
Иногда они могли быть строги, но лишь по той причине, что не желали, чтобы мы впустую прожигали свою жизнь. Нам давали шанс на будущее и следовало им воспользоваться. Поэтому нам нанимали репетиторов, водили на разнообразные секции и давали кое-какую работу по дому, чтобы мы не выросли совсем безрукими.
И даже это было незабываемо. Как мы друг друга подтягивали в определенных предметах, вместе стригли газон, поливали деревья.
Этот дом являлся моим раем, но тогда я ещё не знала, что тут же встречу и свой ад.
Девять…
Он с самого начала выделялся среди других детей. Был старше меня на два года, но казался куда взрослее. Порой от него мурашки бежали по коже и от голубых глаз даже в таком возрасте веяло мрачностью. Жесткостью. Временами вовсе создавалось ощущение, что его взгляд даже страшнее, чем у Камиля."
"Я не знаю, что тогда со мной происходило. Словно на каких-то инстинктах, я ощущала в нем, что-то похуже чудовища.