Та спешно ретируется, а я присаживаюсь на стул, любезно указанный Виктором Павловичем."
"— Вы ведь знаете, зачем я вас сюда позвал? Вот и здорово! — восклицает после моего кивка. — Вам, Варвара Дмитриевна, перечислили неплохую премию за молчание. Я сегодня же распоряжусь, чтобы она вам была отправлена.
— Спасибо. Я итак ничего никому не сказал бы, — добавляю. — У нас у всех подписанные договора, разве нет?
— Конечно, — он кивает. — Но вы сами понимаете… мы намекнули вчерашнему гостю, что вас могут перекупить, а у клиники нет денег…
— Погодите, — перебиваю его тираду.
— Разумеется!
— Я не возьму ни копейки, Виктор Павлович. Будьте уверены, я буду молчать, но денег мне не нужно.
— Что же вы так, Варя…
— Не хочу я денег ничьих. За молчание мне платит клиника зарплату. Я видела договор и знаю о штрафах. Большего мне не надо.
Услышав мою тираду, Виктор Павлович даже повеселел. Поверил, видимо. Любая другая на моем месте взяла бы деньги, не раздумывая.
— Вы расписочку мне напишите, — протягивает мне листок. — Что отказываетесь от денег и согласны перевести их в качестве благотворительности на счет клиники.
Я быстро делаю то, что просят. Заверяю Виктора Павловича, что точно не стану распространяться об увиденно и на остаток дня забываю о случившемся. За работой как-то некогда. Несмотря на то, что вчера я все вылизала до блеска, сегодня тоже есть чем заняться.
— Мама плишла! — кричит Кирюша и летит ко мне с раскрытыми объятиями.
Я быстро подхватываю сына на руки, прижимаю к себе сильнее, целую в пухлую щечку. Соскучилась невероятно. Вчера была подавленной после встречи с его отцом и не смогла должным образом уделить ему внимания.
— Пойдем на касели? — выпрашивает сынишка.
— Конечно, пойдем, милый.
Может быть я и лишила сына отцовского воспитания и возможности общаться с бабушкой и дедушкой, но это никак не влияет на рост и развитие Кирилла. Он ходит в садик, получает всю мою любовь, которой, как мне кажется, иногда даже слишком много. Он правильно развивается, хорошо разговаривает на свой возраст.