Она вообще умеет очень выразительно молчать. Посмотришь и становится ясно. Словно мысли прочитал.
Накануне с Тимуром решаем, что девочке видеть особо не стоит ничего. На таких мероприятиях она не бывала. Опять же сточки зрения моральных и этических норм это может быть неправильно. Но сейчас мне хочется плевать на все эти нормы. Кто и где определил правильность? Поэтому в храме встаем у самой двери. Парни поддерживают Игоря. И не зря. Учитывая, сколько выпито им было накануне, и сколько ночей он выл в кабинете, обморок просто следствие.
Краем уха слышу осуждение в разговоре двух мужиков. Хочется повернуться и сказать, что сейчас это не мужчина, пришедший проститься. Сейчас это сын, который провожает отца в последний путь. От выражения эмоций останавливает прижатая к груди и тихо плачущая девочка.
Ну а на кладбище начинается тот самый п*здец. Я оставляю Сашу одну на несколько мгновений. Подхожу проститься. Подойдя к ней снова вижу широко распахнутые глаза со стеклянным взглядом. Губы дрожат, она не моргая смотрит на могилу.
Когда гроб начинают опускать в землю и закидывать землей, моя девочка вдруг срывается вперед с криком «Перестаньте, он же задохнется» и начинает оседать на землю. Успеваю подхватить, прижимаю к себе. Тимур бежит, чтобы поближе подогнать машину. Устраиваем девочку в салоне, приводим в чувство. Руки ледяные. Она смотрит в одну точку.
— Шок. Вези домой и вызывай скорую. Хер знает, где здесь клиники нормальные есть.
Срываюсь с места. Всю дорогу Саша не шелохнулась. У дома протягиваю руки, чтобы вытащить из машины. Она выходит сама. Сил хватает дойти только до ступеней, видимо. Садится на нижнюю и продолжает гипнотизировать что—то, что видит только она.
— Саш… — зову. Ноль реакции.
Достаю телефон, набираю номер вызова. Когда уже в трубке вместо гудков слышу ответ, Саша вдруг произносит:
— Их двое было. Сказали, что брат попросил встретить. Иногда его друзья приходили. Этих я не знала, но они смеялись и шутили.
Саша говорит ровным голосом. Вообще без эмоций. Как читает. По мере ее рассказа внутри рвутся снаряды. Она давно уже на моих коленях и я судорожно прижимаю к себе дрожащее тело. Именно тело. Потому что сознанием она далеко. Там. Я вижу все её глазами. Ужас бывает не только животным. Он бывает таким, что сердце перестает биться, а вместо крови по венам течет кислота. В горле собирается горечь.