И тут я получила ошеломляющую информацию! Ломакина теперь обитала в соседнем с нами доме, во второй блочной башне, той, возле которой помещался хлебный ларек. И я моментально вспомнила, почему мне так знакомо имя этой женщины. Светлана Родионовна Ломакина – это она безостановочно звонила мне ночью, ошибаясь номером. Это к ней, кипя от негодования, я понеслась, не дожидаясь утра. Это она скончалась на моих глазах.
ГЛАВА 20
К Монахову я побрела, плохо соображая, что к чему. Жил мужик в отвратительном доме барачного типа.
Оказавшись на втором этаже, я попала в длиннющий коридор, по обе стороны которого находились обшарпанные, совершенно одинаковые светло-коричневые двери. Номеров на них не было. Оставалось только удивляться, каким образом гости находят нужные комнаты.
Никогда до сих пор не встречала подобного помещения. Большое, почти тридцатиметровое пространство было густо утыкано столиками и плитами, под потолком натянуты веревки, с которых свешивались детские ползунки, мужские трусы и устрашающего вида женские лифчики, сшитые из розового атласа. Запах щей и жарящихся котлет смешивался с ароматом влажного белья, и я почувствовала, что в носу засвербело.
Молодая черноволосая и черноглазая девушка, помешивающая что-то в помятой алюминиевой кастрюле, повернулась ко мне и спросила с сильным акцентом:
– Ищешь кого?
– Андрей Монахов где живет?"
"– Он кто? Беженец? Чечен?
– Нет вроде, – растерялась я, – русский, москвич.
– Тогда не знаю, – потеряла ко мне интерес девушка и вновь занялась кастрюлей.
Я вышла в коридор и постучалась в ближайшую дверь. Она подалась под рукой, и перед моими глазами предстали четыре мужика кавказской национальности, самозабвенно играющие в нарды.
Еще дальше две женщины строчили на швейных машинках… Двери тут не запирали, жили по-восточному, на виду у соседей, совершенно ничего не стесняясь и не боясь. Очевидно, общежитие было отдано беженцам из Чечни.