Почему я не верила в умиротворенность Барретта и радушие Назари? Почему мне казалось, что все происходящее сейчас было ничем иным, как умело разыгранным спектаклем, где араб взял на себя роль дружелюбного гостя, а Барретт гостеприимного хозяина? И безучастное молчание Барретта на протяжении всего разговора о женской сексуальности только укрепляло мои подозрения. Я внимательно следила за поведением, взглядами и даже жестами собеседников, но таланта носить светские маски этим двум хищникам было не занимать — они вели себя совершенно естественно и непринужденно, и я уже сама начала путаться, где игра, а где истина, упрекая себя в чрезмерной подозрительности и бурной женской фантазии.
Как только мы распрощались с Назари, Ричард протянул мне сок в черном бокале, а я облегченно вздохнула, считая тему араба закрытой хотя бы на сегодня.
Внезапно я почувствовала, как пальцы Барретта едва заметно прошлись по моему позвоночнику, оставляя дорожку из легких нежных прикосновений и аромата его дорогого одеколона, скользнули ниже по моей пояснице и неожиданно больно сжали ягодицу именно в том месте, где был укус.
Он смотрел на меня невозмутимо, будто ничего не произошло, а я нахмурилась, пытаясь прочесть его мысль. Неужели я допустила стратегическую ошибку в разговоре с Назари? Нет, не должна была, иначе бы Барретт вмешался. Значит… определенно, это было наказанием за мою выходку с Черным Лебедем.
— Прости, что повернула разговор с четой Сенгов в опасное русло, — тихо проговорила я.
Барретт едва заметно кивнул, но руки не убрал, и я поняла, что в дополнение ко всему прочему ему не понравилось моё ""Любимый"".
— Любимый, — не желая уступать, произнесла я и увидела, как в его глазах медленно просыпается Хищник. Он не отпускал, а я, стараясь не замечать ощутимую боль, упрямо повторила: ""Любимый"".
— Если ты меня любишь, значит знаешь, что меня раздражают подобные эпитеты.
Он сказал это тихо, но его последние слова заставили меня посмотреть на ситуацию в ""Никки"" под другим углом.