Маня брезгливо морщится.
– Мне кажется, вы несколько преувеличиваете, Эдуард Сергеевич. В данном случае деньги на исследование выделил мой друг. По моей же просьбе.
– Какой еще друг?
– Как какой? Марат Панаев, конечно. Вы что, не в курсе, кто взялся нас финансировать?
– Я не в курсе, что вы знакомы с Маратом Маратовичем!
– Ах, это. Марат лучший друг моего молодого человека. И, знаете, он обещал ко мне как-нибудь зайти, посмотреть, так сказать, куда уходят его деньги. В общем, это я к чему? Вы бы руки убрали. Не дай бог он как-то неправильно все поймет… – Валевского будто током бьет.
– Финансовую отчетность!
– А что, у Аллы Дмитриевны изменились полномочия? Я думала, за отчетность у нас она отвечает. Вот так и уходи на больничный. – Маня косит под дурочку, невинно хлопая глазками. Старый козел, конечно же, понимает, что она не всерьез. Другое дело, что теперь ему нечего ей противопоставить. Все, как и тысячи, миллионы лет назад, до зубовного скрежета банально.
Марфа оседает на стул. В клетке шумят обезьяны. Кто-то ломится в дверь. Все как всегда. И не так…
– Марфа Игоревна… Марфа Игоревна! Можно?
– Ох, конечно, заходите, Данил… Извините, я что-то крепко задумалась.
– Вы сказали, что у вас будет время обсудить мою дипломную.
Маня сверяется с часиками. До тренировки по фехтованию у нее как раз полтора часа.
– Конечно-конечно. Я даже сделала пометки… Та-а-ак. Куда же я засунула распечатку?
Марфа всеми силами пытается сконцентрироваться на беседе со студентом. Она хочет вернуться в тихую безмятежность прежней жизни, но в ее голове царит какой-то нескончаемый шум. А мысли… мысли то и дело утекают к Брагину. К дням, что они провели вместе, но чаще всего – к их расставанию. Маня думала, что у них будет, по крайней мере, еще один день в воскресенье.