Мы поссорились, и Ева стала кричать, что, если я уйду от нее, она сделает так, что меня не возьмут ни в один театр даже суфлером. Меня ее слова оскорбили, и я направился к двери. Она побежала за мной, схватила нож и стала резать себя по венам рук. Я решил, что Ева сошла с ума… да, просто сошла с ума… Конечно, сегодня я понимаю, что надо было бросить ее и уйти не оглядываясь. Все равно бы она ничего серьезного с собой не сделала, это было так… актерство. Но я остался, и моя жизнь превратилась в ад. Ева была жутко ревнива.
Тут будет реклама 1
И уверена, что я сплю и вижу, как бы ей изменить. Я мог приводить какие угодно доводы, что все совсем не так, но она не слушала. И закатывала мне дикие сцены, а потом осыпала меня дорогими подарками. Не знаю, что было оскорбительнее, тем более что она не выбирала слова, когда выходила из себя. На публике Ева едва ли не вешалась мне на шею, а наедине принималась рыдать и говорить, что я ее не люблю. Я не знал, что с ней делать, – беспомощно признался Шарль.
Актер помолчал немного, а затем продолжил:
– Однажды она довела меня до того, что я ее ударил.
Тут будет реклама 2
Так она ходила, всем показывала синяк и хвасталась, будто бы я ее приревновал. До тех пор я в жизни никогда никого пальцем не тронул, а с ней ловил себя на мысли, что с удовольствием свернул бы ей шею. По-моему, ей нравилось меня мучить, обещать одно, а делать другое. Но после того как я однажды объявил, что между нами все кончено и уехал к Луизе, Ева испугалась, что я от нее действительно ускользну.
– Луиза – это ваша жена?
– Да.
Тут будет реклама 3
Мы поженились уже потом, когда сыну исполнился годик, но я всегда считал ее своей женой. Другая женщина, конечно, не выдержала бы мои жалобы на любовницу и на то, что в театре она не дает мне сделать и шагу самостоятельно. Но Луиза всегда в меня верила. Не раз повторяла, что настанет день, и я стану звездой. И забуду все плохое, как страшный сон. Сама Луиза – круглая сирота, она говорила, что точно так сама в семнадцать лет начала жизнь заново, вычеркнув из памяти все унижения в семье дяди и тетки.Тут будет реклама 4
И еще говорила, что самое трудное в жизни – стать самому себе господином и ни от кого не зависеть. Пока же я был рабом, Ева Ларжильер меня не отпускала. И тут у нее случился просчет: когда она согласилась, чтобы я сыграл в одной пьесе с Жинеттой. Мы с Лантельм и раньше знали друг друга, но вместе еще не работали. Пьеса с прежним исполнителем шла ни шатко ни валко, но мы поработали над ролями и выдали совершенно новую интерпретацию.