Девушка с синими гортензиями

Мелочи, Пьер, мелочи! Никогда не забывайте о мелочах!"

"– Лично я полагаю, что с его-то практикой он запросто мог заработать на квартиру получше, – не удержался Видаль.

– Ага, Пьер, вы уже становитесь скептиком и ничего не принимаете на веру! Очень хорошо. Только не забывайте, что в жизни достаточно более коротких путей, чем работа, и шантаж как раз является одним из них.

В этот день Амалия опросила еще нескольких друзей и знакомых погибшей десять лет назад актрисы, которые не сказали ей ничего существенного ни о преступлении, ни о таинственном восемнадцатом номере, который так занимал мысли Амалии.

Разве что мадемуазель Вернель, исполнительница ролей второго плана, вспомнила, как вместе с Жинеттой Лантельм, незадолго до ее гибели, посетила выставку кружев. Рассказчице там понравилась какая-то необыкновенная наволочка для подушки, ее подруга, жена Рейнольдса, глядя на эту красоту, вздохнула и как бы между прочим сказала: «Знаешь, вовсе не на таких подушках снятся самые приятные сны…»

– Жинетта не любила своего мужа, – продолжала мадемуазель Вернель.

 – Но пошла на брак с ним, потому что понимала: Рейнольдс будет полезен для ее карьеры. Другая на ее месте оставила бы театр и жила в свое удовольствие, но Жинетта была не такая. Она мечтала стать серьезной актрисой, а не только звездой развлекательных комедий. Я видела, какие она пьесы читала, слышала, о каких ролях говорила. И вообще, в последние годы Жинетта словно выросла из своих привычных ролей. Ей хотелось чего-то более глубокого. Конечно, что-то ей бы удалось, а что-то, возможно, нет, но теперь мы этого никогда уже не узнаем.

Вернувшись домой, баронесса первым делом позвонила Еве и спросила, как там Эттингер.

– К нему сегодня в комнату залетел воробей, – сообщила Ева, – и это его развеселило. Он даже стал немного рисовать.

– Ах, вот оно что… – протянула Амалия. И тут в голову ей пришла новая мысль. – Ева, вы не дадите ему трубку? Я хочу с ним поговорить.

– Только недолго, – предупредила новоявленная сиделка. – Ему вредно напрягать связки.

– Добрый вечер, мсье Эттингер, – сказала Амалия, услышав голос художника. – Я узнала, что вы снова рисуете, и решила просить вас об одолжении – при условии, что вы сочтете возможным мне помочь…

И баронесса объяснила, что именно ей требуется.

– Я могу попробовать, – ответил Эттингер, подумав. – И вы правы, у меня хорошая зрительная память, как у всех художников.

Амалия сказала ему, что будет ждать его рисунки, но все же просит его не переутомляться.