– Мое дело – каталку сюда доставить да покойного в холодильник поместить. Еще запись в журнале сделать и обратно, в свою каморку, до следующего новопреставленного.
– В каморку? – глупо спросила Лера и бросила настороженный взгляд на дверь, в которую ей предстояло войти.
– Ну да, в каморку, это я так комнатку для санитаров называю. Мы там сутками дежурим, моя смена в восемь вечера заканчивается, и на двое суток – домой.
– И не страшно вам… здесь работать, да еще и сутками? Я представляю, до чего здесь жутко ночью! – передернулась Лера.
– А кого бояться-то? – хмыкнул старик. – Говорю же, покойники – народ смирный, лежат себе да очереди на погребение ждут. А работаю я здесь, потому что пенсии не хватает, – вздохнул он. – Зарплата маленькая, зато халтурка есть. Родственники приплачивают, когда надо покойника образить.
– Это как – образить? – не поняла девушка.
– Помыть, побрить, одеть да причесать. Что же здесь непонятного? – развел старик руками. – Чтоб он в гробу лежал хорошим да пригожим, постараться нужно.
– Морковкиного чего? – икнула Валерия, таращась то на старика, то на дверь.
– Ступай, говорю, не то ждать долго будешь.
– Да, да, сейчас, – механически кивнула девушка. – Вот только немного посижу и пойду… сразу и пойду, – стекая на стул у стены, пролепетала она.
– Ну-ну, я вижу, – вновь усмехнулся старик и засеменил к стеклянному шкафчику. Взяв пузырек темно-коричневого цвета, он вернулся к Лере. – На вот, понюхай, мозги сразу прочистит, – проговорил он и сунул в руку девушке пузырек с нашатырным спиртом.
Валерия некоторое время сидела, собираясь с силами, а потом, отвинтив крышечку пузырька, поднесла его к носу и глубоко вдохнула. Резкий запах аммиака ударил в ноздри и, казалось, достал до самых отдаленных уголков мозга. Из глаз девушки брызнули слезы, и она быстро захлопала ресницами.