— Похоже, что ваш дядя решил убрать с доски отыгравшую фигуру.
Ева согласно кивнула. Фридрих Иорхон — дядя Евы, правил страной носящей имя династии, а раз агент говорил с акцентом иорхов, то значит, дипломатическую неприкосновенность барона пару часов назад отозвали.
— Ничего не понимаю, — пробормотала Ева.
— Возможно император не в курсе, — задумчиво глядя на дорогу, произнес наемник. — Следует сообщить в орден.
Да, Марлину нужно об этом знать. Ева решила, что теперь ей нет смысла играть в героя и письма в этот раз найдут своих адресатов.
Ей подвели лошадь, Бурхун помог забраться в седло и через пять минут они выехали на дорогу. Ева оглянулась в поисках Лю и увидела, как девушка садится на свою вороную кобылку, сзади на траве навзничь лежал бородатый наемник. Золотая Змея не оставляла врагов за спиной. Ева вздохнула и отвернулась, для нее это была неоправлданная жестокость и одобрить такое она не могла, хотя умом понимала, что и ее белое пальто пора сдать в химчистку.
Бурхун пустил коня рядом, и Ева ожидала расспросов, но наемник был задумчив и напряжен, он постоянно хмурился и цепко оглядывал небо.
— Что? — не выдержала она. На душе итак было муторно, а молчаливый спутник не добавлял оптимизма.
— Не могу понять откуда взялся огневой, — мужчина качнул головой. — Среди нас нет заклинателей, но даже если бы был, то настолько сильного таля может призвать и удержать в повиновении только паладин уровня командора Вейна.
«Или мертвый архимаг из прошлого» — добавила про себя Ева, но вслух этого конечно не сказала.
— Огневыми сложно управлять, они от свободы сходят с ума. Насколько может сойти с ума стихия. А тут…
— Лю считает, что это помощь шата Вейна. — Ева скосилась на наемника, ожидая его реакции.
— Хорошо, если это так, — с сомнением в голосе ответил Бурхун и резко сменил тему. — Скоро Гарпики, отправлю вперед дозор, там хороший постоялый двор, отдохнете с удобствами, — он скупо улыбнулся и отъехал, а Ева задумалась.
Вдруг и, правда, это муж? Ведь на ней сейчас кольцо его рода, а он говорил, что по нему может чувствовать, когда она в беде. Она поднесла к глазам руку и моментально почувствовала знакомый холод на плече.
— Пустая побрякушка! — раздалось над ухом.
— Почему?"
"Ева была так вымотана, что даже ругаться с невидимой тварюжкой не хотелось, а вот ощипать птичку она бы не отказалась, обладай уверенностью, что ей за это ничего не будет.