В конце концов накупавшись мальчишки выбрались на берег и только разлеглись на травке, как Лепеха вскочил как ужаленный и кинувшись к котелку заорал:
— Блин! Шутник недоделанный, из-за тебя, чуть уха не сгорела!
— Уж и пошутить нельзя! — произнес поднявшийся на ноги и двинувшийся к котелку приятель, хлопнув по плечу друга — Ну, что давай твое хлебово попробуем, шеф?
— Ты говори, да не заговаривайся! — возмущенно воскликнул тот. — Какой-такой шеф?
— Шеф-повар. Так в дорогих кабаках главную кухарку кличут.
— Ты меня бабой, что-ли назвал?
— Ну что ты Лепеха! Хватит, успокойся уже.
— Все у них не как у людей.
Устроившись у котелка, подвешенного над огнем, приятели достали по ложке и, перемешав варево принялись осторожно есть. Что может быть вкуснее ухи, сваренной из нескольких сортов рыбы, до еще и на воде, где эта рыба полчаса назад плавала? Во всяком случае поглощавшие в данный момент уху думали именно так.
— Хлебца бы еще!
— Не гневи бога! И так живем, как баре.
— Да ладно те, уж и помечтать нельзя.
Плотненько пообедав друзья облизали и спрятали ложки, затем Длинный достал из небольшого заплечного мешка, лежащего возле костерка слегка помятую сине-красную пачку папирос «Кино», и протянул ее приятелю. После чего достал одну папиросу себе обстучал о край пачки, дунул внутрь, и ловким движением смяв мундштук, прикурил от взятого из костерка уголька. Откинувшись на траву, друзья пускали дым и тихонько переговариваясь между собой решали, чем займутся дальше.
— Не Лепех, здесь конечно хорошо, но лето скоро закончится, что делать будем? Опять к Кривому прибиваться, так ведь не выйдет, сам знаешь.
— Может в Ташкент? Говорят, там тепло и сытно.
— Сдался тебе этот Ташкент. Я бы лучше к морю. Гагры, Сочи, Крым наконец. Хотя нет в Крым не нужно, а вот Одесса другое дело.
— Откуда знаешь? Был там?
— Откуда? От верблюда.
— От кого?
— Неважно.
Приятель глубоко затянулся, тонкой струйкой выпустил дым и уставившись куда-то вдаль, о чем-то задумался.