Мой собственный телефон загудел в заднем кармане штанов и, внутренне съежившись, я вытащил его и посмотрел на экран.
Мэдок.
Оглянувшись вокруг, я увидел, что почти все уткнулись в свои гаджеты.
Разблокировав телефон, я открыл сообщение.
Не может быть!
Вскипая от ярости, я смотрел запись событий прошлого вечера. Нэйт что-то лепетал, сидя в джакузи. Я тоже присутствовал в этом видео, но мое изображение было размыто, а слова неразборчивы. Все, что можно было разглядеть и расслышать, – это как Нэйт Дитрих умоляет о пощаде и извиняется.
Твою мать!"
"По моей спине пробежал жар, а на лбу выступил холодный пот. Я взглянул на Тэйт. Она тоже смотрела это видео, без сомнений. Народ в коридорах начал ржать, кто-то перешептывался, другие показывали свои телефоны тем, кто сообщение не получил.
Видео было просто издевательским. Мое участие было практически скрыто, но Нэйт выставлен на всеобщее посмешище.
Ну, ладно. Я это переживу, а вот Тэйт?
Она смотрела на экран телефона, сдвинув брови, а потом перевела серьезный и очень несчастный взгляд на меня.
– Джаред? Это же ты, так ведь? Он с тобой разговаривает.
Она дышала учащенно, ее лицо было напряжено.
Твою же мать. Именно тогда, когда я начал надеяться, что все наконец уляжется. Чертов Мэдок, чертов Джекс. Мэдок, судя по всему, отправил это видео всем учащимся в школе, но, должно быть, именно Джекс снял его за моей спиной вчера вечером. Я был уверен в этом. Мэдок ни черта не разбирался в том, как монтировать видео.
Вот зачем утром он брал у матери ноутбук.
– Тэйт, это…
– Это было вчера вечером? – перебила она меня.
– Все получилось спонтанно, – подняв руки вверх и качая головой, я подошел ближе к ней. – Нэйт был у Мэдока дома, и мы с Джексом поехали туда, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.
– Ты угрожал ему? О чем ты вообще думал? – с упреком сказала она. – То есть, не пойми меня неправильно, я ценю этот жест, но оно того не стоит. Теперь все снова о нас говорят, Джаред.
Я оглянулся вокруг, и – да – люди снова на нас глазели. Обсуждали что-то, посмеивались, многие шептались. В их усмешках не было ехидства или злорадства, но о нас все равно говорили.
И Тэйт была сыта этим по горло.
– Почему ты не взял меня с собой? – спросила она.
Я немного поднял плечи и горько усмехнулся.
– Мне показалось, что не стоит снова втягивать тебя во все это дерьмо. Ты и так слишком много пережила.