Один раз какое-то гиперответственное существо, притормозив на бегу, непонятно гаркнуло на Натку:
– Чего ты?!
Но тут же рация на его боку точно так же вопросительно рявкнула: «Саня, где ты?!» – и существо, емко выругавшись, унеслось.
Потом, сердито сопя, притопала какая-то загадочная личность в блестящих очках. Та – или тот – даже остановилась и некоторое время взирала на Натку, озабоченно пыхтя и перекладывая голову с плеча на плечо, словно от ракурса могла поменяться видимая ей картина с Наткой на переднем плане.
Секунд через тридцать – Натка уже начала волноваться – загадочный некто созрел для диалога и попытался начать его:
– А что…
– Так, все вопросы к Антонио! – резко перебила его Натка.
Голос ее прозвучал как надо: хрипло и нервно, и очкастый от нее тут же остал.
Девушка Настя, третий помощник второго режиссера, не соврала: с Халатовым студийные старались без крайней необходимости не связываться.
За шоу, съемки которого шли уже полным ходом, Натка следила вполглаза.
Романовский как раз и олицетворял гиганта-душителя. В одиночку отбиваясь от нападок на всю компанию, он волновался, сердился и потел. Реально ведь отдувался за целый «Промгаз»!
А Натка хищно и с вожделением взирала на капли пота, проступающие на красном затылке Романовского.
Взирала – и ждала…
И дождалась!
– Антонио, ты размазал глаз! – с ужасом вскричала дама-режиссер, чей голос (разумеется, хлиплый и нервный) транслировался в студию как глас с небес. – Камеры, стоп, девочки, поправьте Тони правый глаз, живо, живо! И лоб ему протрите, он блестит!
Деловитые нервные девочки с пуховками и палетками налетели на замершего Халатова целой стаей, закружили его, развернули, установили в позе мультипликационного Пятачка, напряженно интересующегося, собирается ли дождь, – шея вытянута, лицо запрокинуто, глаза прищурены, сразу видно, что решается жизненно важный вопрос…
В этот ответственный момент лишь один человек в студии телешоу «Посидим, поговорим!» не смотрел на Халатова, и этим исключением была, конечно, Натка.