Гулять, трахаться, жениться, хоронить, тетку в больницу класть, всех проясни!
– Так уже, Расписной, уже! У всех чисто!
Но Влад, не слушая, задумчиво тарабанил пальцами по столу. Что-то он сказал сейчас такое, что-то важное…
Поднял глаза на Кудрявого.
– А у Серого тетка в какой больнице лежит?
* * *Кудрявый, недоверчиво кривясь, смотрел в бинокль на заброшенную деревню.
– Расписной, че-то хуйня какая-то, дома все разваливаются, ни собак, ни кур, даже кошаков нет.
– Смотри туда, – Расписной кивнул в сторону выезда, – деревня заброшенная, а дорога чистая.
– Сучара сам покажет, главное, чтоб не успел зайти, а то… – тут Кудрявый опасливо покосился на скрипнувшего зубами Влада.
– Все все помнят? – Расписной, не поворачиваясь, продолжая отслеживать дорогу, говорил тихо, без особых эмоций. И это прекрасно знающего его Кудрявого пробирало морозом по коже.
– Все все помнят, Влад. Все сделаем аккуратно.
– И его живым.
– Да, я понял.
* * *Лида, услышав шум отдираемых досок, доносящийся сверху, поставила стул на прежнее место и легла на кровать."
"Так и не удалось пробраться в окно. А ведь один раз почти получилось! Но опять не удержалась. Лида поплотнее натянула рукава, надеясь, что сегодня раздевать он ее не будет. А то происхождение глубоких царапин на предплечьях объяснить сложно.
Сердце привычно замерло, живот слегка свело от страха, и Лида успокаивающе положила на него руку. Все в порядке, малыш, все в порядке.
Шум внезапно прекратился. Затем, после непонятной возни, возобновился. Лида зажмурила глаза, укрылась под самое горло одеялом, в смешной и нелепой попытке отгородиться.
Пусть все будет быстро. Может, он посмотрит, что она спит, и оставит ее в покое?
Мечтательница…
Может, притвориться больной? Нет, тоже не вариант, он умеет колоть уколы, сам говорил.
Лида понимала, что надо сесть, собраться, не провоцировать. Но не могла. Никак не могла. Сил не было.
Дверь в подпол открылась, и Лида зажмурилась. Пусть уйдет.
Она, после того проклятого вечера, когда Расписной впервые взял ее силой, ни разу больше не молилась.
И теперь просто твердила про себя, умоляя неизвестно кого. Пусть уйдет. Пусть уйдет.
Тяжко заскрипели ступеньки под массивным телом.