Возле памятника бывшему вождю без всякой надежды дождаться пассажира дремал в своих «Жигулях» единственный таксист города Толя Курочкин. Шура села в его заснеженную «шестерку» и назвала адрес. Курочкину повезло. Шура стала единственной пассажиркой за весь день работы частного таксомотора.
11
Петр Григорьевич проснулся рано. В голове туманило, во рту пересохло. «И как только алкаши каждый день так начинают?» — подумал он, тихо вылез из-под одеяла и босиком протопал на кухню.
— Ты куда, Петя? — не просыпаясь, спросила Надя.
— Спи, милая, я тут; — ответил Ерожин, обследуя заварной чайник.
Заварка кончилась. В холодильнике от последнего домашнего застолья остался сок.
Выпив холодную жидкость прямо из пакета, Петр заглянул в ванную. Прополоскав рот, он оглядел себя в зеркало и, к удивлению, следов вчерашнего пьянства на лице не обнаружил.
«Все равно надо с этим завязывать», — промелькнула в голове совестливая мысль.
Задержавшись в прихожей, Петр поднял с пола свою куртку и зимнее пальто жены, аккуратно повесил одежду на плечики и, покосившись на тумбочку, где лежало платье и белье Нади, вернулся и снова лег.
""Вчера в офисе собралась тьма народу. — Ерожин пытался припомнить гостей, явившихся на открытие его бюро. Аксеновы при были всем семейством. Сева Кроткий еще привел с собой трех бизнесменов. Те пожелали стать постоянными клиентами и сегодня в два часа нагрянут подписывать бумагу. Полковник Бобров с Петровки заявился со своей Кирой.
Три корреспондента из газеты и радио быстро набрались, но записать интервью с подполковником успели трезвыми.
В офисе вроде вел себя нормально. А дома?"" — Ерожин покосился на спящую жену.
Надя спала тихо. Судя по розовым щекам и ровному дыханию, последствия вчерашнего безобразия ее не беспокоят. А такого со своей молодой женой Петр Григорьевич никогда раньше не творил.
Что нашло на Петра, он не знал и сам. То ли зверь в нем проснулся по пьянке, то ли вчерашний приступ ревности сказался. Ерожин вспомнил, как он схватил своими лапищами нежные, почти детские плечи жены, как билась головка Нади о мягкую спинку кожаного дивана, как он вертел ее, рычал и не мог насытиться.