Для человека, не способного передвигаться без посторонней помощи, это прозвучало чересчур властно.
Но спорить я не стал. Вернувшись к автомобилю, я уселся на капот и стал ждать, когда Чацки закончит болтать.
Рядом с моей машиной остановился старый «бьюик», из него высыпала группа невысоких смуглых людей в грязной рабочей одежде. Работяги двинулись к мини-маркету. Они с удивлением поглазели на одноногого, с гладко выбритой головой человека, но, будучи созданиями вежливыми, ничего не сказали. Когда они вошли в магазин и за ними с шипением сдвинулись автоматические стеклянные двери, я вдруг ощутил, как на меня накатила страшная усталость.
Интересно, куда доктор Данко увез Доакса? Впрочем, это не имело значения, и меня просто мучило любопытство. Но то, что он куда-то увез сержанта, чтобы приступить вскоре к любимой операции, было за долгий период единственной доброй новостью, и, думая об этом, я чувствовал, как по телу растекается тепло.
"— Эй, дружище! — услышал я зов Чацки. Чтобы привлечь мое внимание, он размахивал культей левой руки. Я соскользнул с капота и направился к нему. — Все в порядке, — объявил он. — Поехали.
— Куда?
Чацки посмотрел в темную даль, и я увидел, как напряглись его желваки.
— Отвези меня в мой отель, дружище.
— А как насчет больницы? — поинтересовался я, понимая, что он пока не в состоянии вырезать себе трость из твердого тиса и ступить на тропу войны.
Но Чацки покачал головой и добавил:
— Я в порядке. Буду в полном порядке.
Бросив многозначительный взгляд на пару марлевых тампонов, я вопросительно вскинул брови. Ведь раны еще зажили не настолько, чтобы можно было снять повязки, и, кроме того, Чацки наверняка должен ощущать слабость.