— Поговорил с Аринкой? — друг разворачивается ко мне, в руках два бокала.
— Поговорил, — шумно дышу, — теперь с тобой говорить будем.
— Давай, — кивает он, — я понял, что ты не просто попиздеть меня позвал.
Глубоко вдыхаю, задерживаю в легких воздух. И говорю, выдыхая:
— Глеб, я трахнул твою дочь.
* * *Глеб смотрит с недоверием, руки с бокалами непроизвольно дергаются. Он щурится, будто свет режет глаза, встряхивает головой.
— Что… Что ты только что сказал, Дем? Что сказал? Это шутка была такая, да?
Правильно он все услышал.
— Какие шутки, Глеб? Посмотри на меня. По мне видно, что мне смешно? Так вышло.
Покровский ставит один бокал на стол, тянется к вороту рубашки. Остервенело дергает верхнюю пуговицу, не сводя с меня лихорадочного взгляда.
— Что ж ты так, Дема? — сипло говорит, рывком расстегивает пуговицу. Ему явно не хватает воздуха. — Это же дочка моя. Как ты… А ты мой друг. Я же тебя, суку, другом считал.
Внутри жжет, но кто говорил, что будет легко? И меня все еще не покидает надежда отхватить от Покровского по роже.
Глеб смотрит на бокал в руке, словно впервые его увидел, и с криком бьет об пол. Подлетает ко мне и хватает за грудки.
— Ты… — выкрикивает в лицо, задыхаясь, — собака ты сутулая, Дема… Это же ребенок мой…
А вот тут совсем херово делается.
Знал бы я, Глебчик. Знал бы я…
Наконец-то он разворачивается и с отчаянным криком наворачивает кулаком в челюсть.
— Блядь, ну кто же так бьет, Глеб? Ногами за дочку меси, ногами… — выдаю хрипло, сгибаясь пополам.
На самом деле он неплохо приложил. Но я провоцирую, потому что знаю — раньше мог лучше. Раньше я бы уже валялся и легкие с кровью выхаркивал.
По губе течет теплая струйка, и я чувствую чуть ли не облегчение. Ну хоть губу разбил…
— Да пошел ты, Дема… — Глеб упирается руками в стол, прерывисто дышит.
— Ты совсем форму потерял, — пробую разогнуться, тоже дышу тяжело.
— Не твое дело, — голос друга звучит сухо и безжизненно. — Вон отсюда пошел.
Я продолжаю стоять, согнувшись, и восстанавливаю дыхание.
— Ты плохо слышишь, Ольшанский? Нахуй иди, — выбрасывает руку в сторону двери.
— Да нормально я слышу, — с шумом вдыхаю и выдыхаю, — потом пойду. Когда договорим.
— Не о чем нам с тобой разговаривать, — он бросает беглый взгляд на дверь и багровеет. А вот это зря.