Хрен знает, что в этой ситуации повлияло больше: тон, которым Яна это говорила, – приглушенно, словно не хотела, чтобы я ее услышал, – либо то, что пять лет назад моя двоюродная сестра погибла под колесами пьяного идиота. Ну или последующий ответ:
– Это моя привычная доза, красавица, не парься. Довезу в целости и сохранности.
А Семен за разницу в возрасте переживал. Да этому идиоту еще лет двадцать до взрослого мужика расти.
– Данил ведь, правильно? – Я подхожу ближе, встречаясь с удивленным взглядом Липучки.
– Да, я.
У меня для него на этот счет плохие новости.
– Я тут невольно разговор ваш услышал. Сегодня ты мой гость, поэтому предупрежу: сядешь за руль – тебя на первом же перекрестке патруль ГАИ остановит и прав лишит.
Даже в полумраке я вижу, как его лицо идет пятнами. Репутация крутого самца разваливается – кому такое выдержать легко? Судя по шуму втягиваемого воздуха, Костюков хочет что-то сказать, но я его дешевые понты опережаю:
– Папа тебе не поможет.
Костюков рот закрыл, лицо багровое. Разумеется, я его не впустую запугиваю: с начальником ГАИ по Москве раз в месяц водку пью в загородном клубе. Он с понятиями мужик и подставляться ради зажравшегося молодняка не станет.
"– А то, что ты доверие серьезного человека предаешь, когда бухим его дочь к себе в тачку зазываешь, отдельная история. Я отцу Яны ничего не скажу, но с этого момента держись от нее подальше. Увижу рядом – пеняй на себя.
Пока Костюков жует слюни, я кладу Липучке руку на поясницу и подталкиваю к выходу. Раз уж вперся в разборку, надо доводить дело до конца. Она не сопротивляется, идет. Кожа под моими пальцами теплая и гладкая, и, черт, снова эти ее позвонки.
– Я это сделал из уважения к другу, – открываю балконную дверь и пропускаю ее вперед, – ничего себе не выдумывай.
– А я и не выдумываю, – гордо объявляет Яна. – Я иллюзий на твой счет не питаю, можешь быть спокойным. В любом случае спасибо тебе за помощь.
Все-таки девчонка молодец, без лишних соплей. Вызывает уважение. Если бы не мурашки на ее руках, я бы поверил.