— Видишь ли, меня интересует, действительно ли все муж чины теряют самообладание в брачную ночь? Понимаешь, они так долго вынуждены держать себя в руках и подавлять все плотские желания, что, когда получают право, фигурально говоря, открыть дверь, теряют головы и вламываются, даже не дав себе труда повернуть ручку?
— Какая чушь!
— Вовсе не чушь, — вздохнула Мегги. — Ты просто боишься увидеть себя в этом свете.
— Ничего больше не желаю слышать. Она снова щелкнула пальцами.
— Как странно! Миссис Миггс уверяла, что утром мне будет ужасно плохо из-за всего этого шампанского, но почему-то ошиблась.
— Да, как только ты будешь готова.
— И разумеется, у вас есть замыслы, которые меня не касаются?
— Только продолжать наше свадебное путешествие.
— Это тоже в списке?
— Да, наравне с другими вещами.
— Убирайтесь, милорд. Советую сорвать злость на лошади.
— Сколько шампанского ты выпила?
— Достаточно, чтобы захотеть поиграть на скрипке и немного потанцевать с миссис Миггс. Довольно, чтобы оставить намерения убить тебя. Даже пьяная, я сообразила, что стоит прикончить тебя, и меня повесят, а отец будет очень горевать.
Томас смертельно побледнел и почти мгновенно залился багровым румянцем.
— Ты не посмеешь говорить с ним на эту тему, понятно? Иначе я огорчусь куда больше, чем твой отец, узнавший о моей гибели от твоих рук!
— Нет, ты был бы мертв и ничего не чувствовал.
Она просто не знала, что он подслушал тот чертов разговор в саду, да и откуда ей знать? Поэтому и не понимает причину гложущей его ревнивой ярости. Впрочем, может, это к лучшему.
— Ты действительно чувствуешь себя хорошо? — осведомился он.
— Мало того, готова схватиться со всем миром. И более чем готова сражаться с вами, милорд.
— Я твой муж. И зовут меня Томас. Жена не должна сражаться со своим мужем, если под этим ты подразумеваешь очередной скандал.