Но что тут поделаешь, если она уставилась на него таким взглядом, словно хочет… нет, он не станет думать о том, как она стоит перед ним на коленях и берет губами его… нет… Ради Господа Бога, она дочь викария! Но он действительно не помнил, чтобы какая-то женщина смотрела на него так. Правда, он об этом как-то не думал и уж точно никогда раньше не раздевался перед женщиной только затем, чтобы расширить ее кругозор.
Он откашлялся.
— В чем ты ошибалась?
— Когда утверждала, что ты красив.
— Говорил же тебе: я всего-навсего большое волосатое создание…
— Ты великолепен! До сих пор я не знала, как выглядит мужчина на самом деле.
Она бессознательным жестом протянула руку и коснулась его."
"Он закрыл глаза, не в силах дышать от напряжения. И умирал от желания вскочить и наброситься на нее, но заставлял себя оставаться на месте. Чувствовать, как ее пальцы легонько скользят по его животу, замирают, обдавая его теплом, и, когда он уже был готов завопить от нетерпения, двигаются дальше, по линии черных волос все ниже и ниже, запутываясь в завитках и, наконец, дотрагиваясь до того места, где сосредоточилось взрывное желание.
Он сумеет вынести это: мужчина может выносить сладостную пытку вечно и даже чуть дольше, но вот он не может… и это почти убивает его…
Томас скрипнул зубами, как от боли, и прошептал:
— Мегги, пожалуйста, убери руку. Отодвинься. Я просто не вынесу этого.
— Но я не хочу! Ты так отличаешься от меня! Живот твердый и волосатый, и у меня возникают такие странные ощущения, стоит только положить ладонь…
Это дало ему возможность отвлечься.
— Правда?
— Да, так что позволь мне продолжать…
Она крепче сжала пальцы и двинулась сначала вверх, а потом чуть вниз.
Он едва не потерял контроль над собой. И сдержался только при мысли о том, что невозможно излиться ей в руки. Не настолько он распущен.
Томас в отчаянии застонал, не находя выхода. Наконец он заставил себя отстранить ее, набрать в грудь воздуха и немного передохнуть. Он едва не опозорился. Ничего не поделаешь, он должен войти в нее, сейчас и немедленно.