- Да, понимаю - протянул Чаплин, занятное дельце вырисовывается!
- Нам имя твое нужно, ""Капли Чаплина"" - неплохое название, правда?
- Эликсир, конечно, обман?
- Кому как. Одной пани помогло, выпила три флакона и едва ли не из гроба встала. Несколько человек, правда, окочурились, но мы-то тут причем?
- Я подумаю, Сергей, ответил он, подумаю.
- Ты обиделся, что ли? Русскому офицеру каплями торговать и все такое прочее? Тогда стой на ступеньках, авось кто и подаст...
Нищий в раздумье посмотрел на свою шляпу - до революции из нее бы сделали дети гнездо для зимовки ёжика, или нацепили б на огородное чучело, или нашли бы еще какое-нибудь применение, где требовался бы эстетический шок.
- Черт с тобой, проговорил Чаплин, давай свой эликсир! Будем обманывать шановное панство! Главное - чтоб только смертных случаев больше не было!
На следующее утро перед костёлом нищего уже не было. Патер Добрушко этому крайне удивился, испытав не столько облегчение (ушел, глаза больше не мозолит своим жалким обликом!), сколько непонятное беспокойство за человека, которого он привык видеть изо дня в день и который превратился в такую же примету места, как статуи святых у входа, мощеные камнем дорожки и засыхающий куст барбариса.
- Не пришел! Странно! И не придет уж больше, наверное...
Ксёндз не ошибся. Бывший офицер российской армии, а еще раньше, в мирные времена, служитель брестской полиции, Николай Николаевич Чаплин, отныне не собирался стоять у католического храма в ожидании милостыни. Ему нашлось иное занятие. Теперь по утрам Чаплин спешил в маленькую арендованную комнатку, стены которой обили черной тканью, то ли вдовьим крепом, то ли сатином, главное, что дешево, потолок расписали синим, налепив блестящих звездочек.
- Это что за рождественские приготовления посреди осени? - поразился Чаплин. Не рано ли для ёлочных украшений?
- Самый раз - откликнулась Мария, сидящая за столиком в ворохе обрезков.
Увидев убранство магического салона, он едва не проглотил язык.