Доктор Барченко (СИ)

- Управляющий, кажется, жить умел - присвистнул Чаплин, разглядывая картину перед диваном. Томная африканка поддерживала левой рукой спадающую шкуру леопарда. - Умел жить - повторил он.

Старинное зеркало, примостившееся в углу, привлекло зеленевшей оправой, сотканной из медных веток терна. Иглы выходили за пределы оправы и отражались в подозрительно чистом стекле.

- Почему терн, а не плющ, не лоза, не розы? Хотя, наверное, раз Тарновские, значит терн.

У зеркала, которое называли кто венецианским, кто муранским, таилась одна странная особенность.

В него нельзя смотреться в грозу. Когда черное небо прорезали желтые, оранжевые или белые стрелки молний, зеркало отказывалось отображать. Оно показывало фантастически четкие, яркие картины неведомых мест, деревья, цветы, здания, реже людей и животных. Чаплин о зеркале ничего не знал. Он спокойно смотрелся в него, не ждал со страхом грозы, да и вообще редко вглядывался в обстановку комнаты. Приходил вечером, ложился спать, чтобы уйти рано утром. Работа не утомляла. Чаплин любил книги, с удовольствием проводил в их окружении целые дни, за исключением воскресенья, когда все сходились на службу, и отец Валериан не отворял дверь комнаты-хранилища, где терпко пахло мышами, воском, бумагой, полынью.

По воскресеньям Чаплин гулял в окрестностях, рассматривая распятия на перекрестках, ручей, петляющий в холмах, рукотворный лесок, заросли орешника и волчьей ягоды. И думал. Мысли эмигранта спутаны, прыгают от одного горького воспоминания к другому, от революции к войне, от Бреста к Варшаве, почему все так, а не иначе.

Но наступал понедельник, возвращался к разборке церковных книг, приучая глаз различать разные шрифты, вносил новые записи в толстую книгу-каталог, оценивал ветхость того или иного тома, ничуть не тоскуя по утраченной жизни офицера полиции.

- Здесь только я и история - полушутливо говорил он.

Иногда Чаплин позволял себе фантазировать, кем были авторы и читатели этих книг, почему дорогие пергаментные фолианты с серебряными застежками, а иногда и инкрустированные, приносились в дар церкви, не пытались ли ими искупить грехи, он придумывал эти грехи, мелкие и крупные, смертные и простительные.

Среди книг он чувствовал себя спокойно и уверенно.

- Коллекция неплохая, говорил Чаплин священнику, я, разумеется, не букинист, но кое-что в этом понимаю. Кстати, обнаружил у вас католические книги, вы, наверное, не обращали на них внимания, а ведь тоже прелюбопытные экземпляры.