Где они только не жили! Чаще всего снимали зимой дачу, мерзли, боялись топить печь, дабы не привлечь дымом излишнего внимания. Лето проводили в лесничествах, в избушках, куда чаще забредали медведи, нежели люди.
Но по-настоящему Барченко запаниковал, когда из Ленинграда пришла печальная новость: арестован его бывший ассистент и друг Кондиайнен.
Почему первым попал в лапы ""органов"" именно многообещающий астроном и геофизик, почему после его ареста не пришли за Александром Васильевичем, ведь они жили в одной 13-й квартире, не знал никто.
"Но курсировавшие слухи соединяли арест ученого с громкими делами масонского подполья, широко освещавшимися прессой - с делом Астромова-Кириченко-Ватсона. На допросах Кондиайнену показали составленную им натальную карту (т.е. гороскоп по дате рождения) товарища Сталина, раскрывающая его личность и деяния в весьма черном свете, и Таамил немедленно подписал все протоколы, не дожидаясь пыток.
- Опасные бумаги никогда прежде не покидали их узкого, сплоченного, словно средневековое братство, круга. Чужие глаза не имели права смотреть на них! Значит, кто-то их предал! Но кто?!
Мысль эта ошпаривала. Барченко привык верить людям, полагая своими друзьями и тех, кто растил в своем сердце черную жабу (как, например, Фридрих фон Вительгаузен), готовясь обернуться врагом. Неужели придется распроститься с безгранично доверительными отношениями, сложившимися у него со многими людьми, помнящими Александра Васильевича по мистическим посиделкам в голодном Петрограде 1918г.
Что было в подписанных бумагах - Бог весть, традиционный набор, наверное: создание к-р масонской группы, пропаганда буржуазной лже-науки, контакты с заграницей.
Если то было предупреждение, Александр его принял всерьез. Гонимый страхом, Барченко прикрывался командировочным листом, осторожничал с попутчиками, представляясь геологом. Избегал больших городов. Переодевался в охотничьи вещи, чтобы выйти в село, завернуть в лавку потребкооперации за хлебом и солью.